Лэйда умолкает лишь после того, как Галипэй бьет рукой по решетке, отчего вся она отзывается металлическим дребезжанием. Вид у Лэйды не испуганный, только усталый: глаза прикрыты, взгляд обращен вниз.

– В окружении Августа тебе следовало бы знать его лучше всех, – рявкает Галипэй.

– Так и есть, Галипэй. Августа я знаю. – Она выпрямляет одну ногу, вращает ступней в ботинке, разминая щиколотку. – Я могла бы устроить открытый переворот, но не стала. Как, по-твоему, почему я озаботилась этим прикрытием, обучая целый храм «полумесяцев» приемам работы с ци, давным-давно забытым и исчезнувшим из королевских книг? Зачем выдумала байку про сыцаней? В финале меч не должен был отсечь твою голову. Мне хотелось, чтобы нынешняя власть рухнула сама собой, без лишнего шума. Хотелось начать с постепенного ослабевания сил монархии.

– Она неотделима от меня, – твердо заявляет Август. – Я и есть монархия.

– И ты мог бы отказаться от нее. Но ты не станешь. Думаешь, если ты захватишь власть, тебе удастся хоть что-нибудь исправить? – Лэйда качает головой. Она улыбается, но невесело. – Ты либо обманываешься сам, либо пытаешься обмануть всех остальных. Не бывает бескорыстных королей. Нет престолов, земля под которыми не была бы обагрена кровью. Свобода невозможна, пока цела корона.

Август поворачивается, чтобы уйти. Ему неинтересен этот спор. Где-то на пути к своей цели он потерял Лэйду и не желает тратить время на то, чтобы вернуть ее. Он разглаживает манжету, поправляет запонку, на которую она застегнута.

– Когда умирала моя мать, она взяла с меня обещание служить людям, а не королевству. – Вот теперь Лэйда повышает голос: лишь при виде уходящего Августа она заговорила громче. Эхо отражается от каменных стен, гонится за ним по пятам, как дикий зверь. – Людям, Август. Гвардия была сформирована не для того, чтобы завоевывать территории. Вэйсаньна родились не для того, чтобы защищать единственного жалкого отпрыска королевского рода от последствий его алчности.

Август уходит, Галипэй следует за ним.

– В половине провинций Талиня есть свой язык. Ты знал об этом? Знал? Они хотят не твоего благосклонного правления, а свободы! Мы уже не королевство – мы давным-давно стали империей, и если ты не желаешь признавать это, то пеняй на себя!

Ее голос резко обрывается: Август и Галипэй выходят из коридора с камерами, захлопывая за собой бронированную дверь. Они переглядываются, но не обмениваются ни словом, пока не выходят в прилегающий зал. Август кивает стоящим поодаль стражникам, давая знак, что они могут возобновить наблюдение.

Он молчит, даже когда стражники уже остаются далеко позади. Всю дорогу через залы и коридоры дворца твердые подошвы его обуви отбивают громовой ритм по сверкающим полам. Для него самого каждый шаг созвучен ровному и размеренному биению сердца.

Лэйда больше не выйдет из этой камеры. Никогда.

* * *

– Ты глазеешь на эту стену уже целый час.

Август даже не шевелится, не откликается на голос Галипэя, ничем не дает понять, что услышал его. Его взгляд прикован к блестящим золоченым обоям у него в кабинете, лицо обращено к открытому окну, в которое вливается теплый вечерний воздух. Он думает об аресте Лэйды, о том, как легко она сдалась им. Но его зацепила прежде всего не эта деталь, а Калла.

– Я снял Шестого с участия в играх, – вместо ответа сообщает Август. – Количество игроков сократилось до пяти.

– А, так мы сейчас обсуждаем все подряд? – ехидничает Галипэй. – Отлично. Моя троюродная сестра поменяла порядок подчинения отрядов дворцовой стражи – на случай, если среди командного состава у Лэйды имелись сообщники.