– А может, у них нет ци.

Антон прищелкивает языком.

– Ци есть у всех. Как ветер есть повсюду в мире, а соль – повсюду в море. Ци – вот что дарует жизнь во чреве, определяет разницу между просто сосудом и человеческим телом. И она же отнимает жизнь, когда рассеивается в старости.

– По-моему, это многое объясняет, – все-таки высказывается Калла, придерживаясь своего ошеломляющего предположения. – Возможно, за те годы, что мы были отрезаны от них, сыцани эволюционировали и теперь не такие, как раньше.

– А у тебя, – Антон присаживается на корточки и окунает нож в лужу, чтобы смыть с него кровь, – есть основания для таких утверждений или же ты просто увязываешь воедино всякую чушь?

Калла порывисто делает шаг вперед и наступает на нож Антона, прежде чем тот успевает убрать его. Но вместо того чтобы ринуться в драку и отнять свое оружие, он хватает Каллу за щиколотку и крепко сжимает пальцы.

– Осторожнее с моими чувствами, Макуса, – с сухой усмешкой предупреждает она. – Я не привыкла к обвинениям в том, что несу чушь.

Она делает вид, что не замечает усиливающийся нажим на щиколотку. А Антон притворяется, что не стискивает ее ногу так туго, что еще одно усилие – и он сломает ей кости.

Он расплывается в томной улыбке.

– Ты что, заигрываешь со мной, принцесса?

– Может быть. – Она выглядывает из закутка. Поблизости никого. Все спокойно. – А тебе понравилось бы?

– Мне нравится, к чему ты клонишь. Давай дальше.

Калла, как зеркало, повторяет его улыбку. Потом стремительным рывком высвобождает ногу и вешает меч обратно на пояс, его металлический лязг режет ей слух.

– Думаю, на сегодня мы закончили. Завтра в то же время?

И она уходит, не дожидаясь, пока Антон успеет ответить.

* * *

Вэйсаньна входят в более многочисленную дворцовую стражу, но зачастую ощущают себя отдельным подразделением, так как им поручают важные задания и отправляют в патрулирование вдвое чаще, чем остальных. Галипэй знает их всех и каждого, ведь эти люди приходятся ему двоюродными братьями, троюродными тетушками и еще более дальними дядями. В том случае, если у них глаза Вэйсаньна, их жизнь предопределена с самого рождения. Они нужны королевству. Нужны Сань-Эру. Тот, кто обладает такой силой, не вправе уклоняться от выполнения долга.

Галипэй сворачивает в аптеку, раздвигая пластиковую шторку в дверях. Изнутри вырывается поток кондиционированного воздуха, и Галипэй поспешно задвигает шторку, не дожидаясь упреков в том, что выпускает прохладу.

По другую сторону прилавка женщина в темных очках суетится между шкафчиками. Флаконы с растительными лекарственными средствами из провинций расставлены бок о бок с коробками, сбоку на которых видны многословные этикетки заводов Саня. Когда Галипэй был маленьким, он побаивался пристроенных в углу банок, где в прозрачной жидкости плавали желтые корни. И говорил, что они похожи на мозги, которые вытягивают отростки, готовые вселиться в свою жертву.

А потом однажды его громко хлопнули по голове свернутой в трубку газетой, он засмеялся и хохотал без умолку, прося хлопнуть его еще раз, потому что это было так смешно.

Женщина за прилавком при виде Галипэя снимает очки, из уголков ее серебристых глаз разбегаются морщинки.

– Привет, тетя, – негромко говорит Галипэй. – Уже обедала?

Вэйсаньна вправе уволиться из дворцовой стражи, если пожелает. Но в глазах остальных жителей Сань-Эра этот уход будет самым постыдным решением, непростительным поступком.

– Ай, да нас, старух, все равно редко мучает голод. – Она выдвигает ящик под прилавком.