Ребекка знала, что Стирлинг называл ее полным именем только тогда, когда злился. Но другого она сейчас от него и не ждала.

— Ничего себе приветствие! — пытаясь разрядить обстановку, поддразнила она его.

— А мне сейчас не до экивоков, моя милая! Ты меня напугала до смерти этой своей выходкой! Какой черт тебя принес в Нью-Йорк, позволь узнать?! Какую игру ты ведешь?

— Да никакую игру я не веду! А не предупредила тебя о прилете, потому что знала, что ты огорчишься и станешь меня отговаривать. Но ты пойми, Стирлинг, я должна докопаться до истины, я обязана! И еще мне надоело прятаться. Да, надоело! И я вернулась бы к себе домой, но сэр Эдвард и Дженни настояли на том, чтобы я погостила у него, потому что здесь безопаснее.

— Ты сама не ведаешь, что творишь. Неужели не видишь, как опасны эти люди?.. Они ни перед чем не остановятся! Ты ненормальная, если думаешь, что можешь взять их голыми руками. Даже без помощи полиции, какой бы продажной она ни была.

— Я хочу провести собственное расследование. У меня появилась ниточка, и я решила ухватиться за нее.

— Какая еще, к чертовой матери, ниточка?!

— Помнишь ту мою фотографию, на которой был изображен Слай Капра? Так вот сегодня я встречаюсь с блондинкой, которая тогда стояла с ним рядом. Если тебе интересно быть в курсе, почему бы нам не встретиться в час дня и не пообедать, скажем, в «Сандолино»?

Ее нарочитое спокойствие взбесило его.

— Ребекка, черт возьми! Где она живет, эта блондинка? Ты не думаешь, что это может быть ловушка? Не ходи туда! Не ходи!

— Я уже собралась.

— Тогда пойдем вместе.

— Нет, Стирлинг. Это мои проблемы, и я сама хочу с ними разобраться. Не волнуйся, милый, — уже мягче прибавила она, понимая, в каком он находится состоянии. — Со мной ничего не случится. Эта женщина и ее муж — друзья сэра Эдварда. И потом вряд ли на меня кто-нибудь нападет в их доме. Это их скомпрометирует в глазах всего нью-йоркского света.

— И все же мне это не нравится… — буркнул Стирлинг.

— Ну так мы идем сегодня обедать? — как ни в чем не бывало повторила Ребекка, словно ей предстоял сейчас банальный поход по магазинам.

— Само собой… Бекки, умоляю, будь осторожна!

— Буду. Ну, увидимся.

На том конце провода раздались частые гудки, и Стирлинг с силой швырнул трубку на аппарат, уже зная, что до часу дня он не сможет работать.

Ребекка не понаслышке знала, как живут нью-йоркские нувориши, и все же роскошь, представшая ее взору, застала ее врасплох. Супруги Бендотто жили на Митчел-плейс. Одетый по всей форме швейцар поднялся вместе с ней на двенадцатый этаж на лифте и буквально сдал с рук на руки любезному англичанину-дворецкому, который проводил ее в гостиную и с ходу предложил что-нибудь выпить.

— Кофе, пожалуйста, — ответила она, ставя тяжелую сумку с фотопринадлежностями на пол и с любопытством осматриваясь вокруг. Несмотря на серое морозное утро за окном, комната была вся наполнена теплым золотистым светом и украшена искрящимся хрусталем и огромными вазами роз. Розовые же шелковые портьеры закрывали стены. На французскую позолоченную мебель падали красивые блики. Полированный пол был устлан бесценным ковром ручной работы, а в белом мраморном камине эпохи Людовика XV трещали яблоневые дрова. Сквозь тонкие прозрачные занавески на высоких окнах Ребекка видела Ист-Ривер.

Спустя несколько минут в этом царстве розовой роскоши появилась и сама хозяйка — Тереза Бендотто.