— Да, в Малибу, конечно, все замечательно, — сказал он, устроившись наконец в одном из кресел. — У меня там когда-то был дом — маленький, но очень милый. И все же в Беверли мне еще больше нравится: здесь чувствуешь себя как дома, иначе и не скажешь. Очень забавно: нигде и никогда в своей жизни я так себя не чувствовал. Налить еще?

— Нет, спасибо, — сказал Джек. — Нам пора.

— Когда тебя ждать, Салли? — спросила Джилл.

— Не знаю, — бросила в ответ Салли. Они уже шли к двери террасы, Джек нес мексиканскую сумку. — Я вам позвоню завтра, ладно?

— Я не дам тебе увести ее навсегда, Джек, — сказал Вуди. — Ты должен обещать, что скоро вернешь ее.

— Хорошо, — сказал Джек. — Обещаю.

Вырвавшись на свободу, они проскочили мимо бассейна и спустились вниз, к дороге, в машину Джека. Всю дорогу до дома — а она, казалось, почти не отняла у них времени — он наслаждался только что наступившей темнотой, тихой, напоенной ароматами ночью. Ему хотелось громко смеяться, потому что все складывалось замечательно, именно так, как и должно было складываться в его жизни: в недалеком будущем ожидаются хорошие заработки, впереди выходные, и рядом женщина, готовая любить его на берегу Тихого океана.

— Да, квартирка у тебя… милая, — сказала Салли. — Маленькая, конечно, но ее можно сделать уютной.

— Я проживу здесь, наверно, не слишком долго, так что нет никакого желания заниматься ею. Тебе налить чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Давай… — Она отвела взгляд от черного окна, улыбнулась ему, одновременно застенчиво и смело, потом слегка потупилась. — Иди ко мне и давай любить друг друга.

Ни одна из женщин, которых ему приходилось знать, не сумела бы столь изящно совершить переход от знакомства к интимности. Салли раздевалась без всякого смущения, но в этом не было и ничего показного: она сбрасывала одежду так, словно весь день только и ждала, как бы от нее избавиться. Потом она скользнула к нему в постель, и глаза ее горели такой страстью, какую он видел Только в кино. Ее длинное тело было сильным и нежным, и она гордилась тем, что знает, что с ним делать. Потом он долго, как ни старался, не мог думать ни о какой другой женщине.

— Прислушайся к прибою, — сказала она позже, когда они тихо лежали, прильнув друг к другу. — Правда, чудесный звук?

— Да, — согласился Джек Филдс, хотя прибой мало занимал его сейчас; он свернулся, прижавшись к ее спине, ощущая рукой ее живую, чудесную грудь. Он был слишком счастлив и разморен сном, и в голове его крутилась лишь одна связная потаенная мысль: Ф. Скотт Фицджеральд встречает Шейлу Грэм.

Салли Болдуин звалась в детстве Салли Мунк — «Господи, я не могла дождаться, когда избавлюсь от этого имени!» — и росла в промышленном калифорнийском городке. Отец ее до самой своей смерти в сравнительно молодом возрасте работал электриком, мать долгие годы трудилась швеей в ателье при универмаге. Когда Салли училась в средней школе, ее выбрали на эпизодическую роль во второсортном молодежном сериале — «что-то вроде старых картин про Энди Харди, но гораздо хуже, хотя, конечно, не так ужасно, как вся эта белиберда с пляжами и бикини, которой дурят детей сейчас», — но контракт закончился, когда она стала слишком рослой для своих ролей. Остатки сбережений от съемок в кино она потратила на учебу в колледже, потом ей еще пришлось подрабатывать официанткой.

— Хуже всего — подавать коктейли, — объяснила она. — Чаевые хорошие, но сама работа деморализует.