— И ты носила черные сетчатые чулки до бедра? — спросил он, представляя, насколько потрясающе она, наверно, тогда выглядела. — И эти маленькие…

— Да, да, весь набор, — нервно перебила она. — И потом я очень быстро вышла замуж. Это продолжалось лет девять. Он был юристом — ну то есть он и сейчас юрист. Знаешь, как говорят: не выходи замуж за адвоката — его не переспорить. В этом много правды. Детей у нас не было: сначала он говорил, что не хочет, а потом оказалось, что я не могу родить. Из-за фиброида, так, кажется, это называется.

Утром они лежали в парусиновых шезлонгах на занесенной песком маленькой веранде, и Салли рассказывала о Джилл Джарвис и ее особняке.

— Я на самом деле не знаю, откуда у нее столько денег. Знаю, что отец дает ей порядочно — он живет где-то в Джорджии. Он из какой-то ужасно богатой семьи, и разбогатели они давно — я, правда, не знаю, чем они занимаются. Хлопком, кажется, или что-то типа того. Ну и Фрэнк Джарвис, конечно, богат, так что она, покончив с этим замужеством, получила весьма приличное содержание, да и дом в придачу. А когда и мой брак развалился, она пригласила меня пожить здесь. Я была дико рада: люблю этот дом и, наверно, всегда буду любить. Да к тому же и идти мне было особенно некуда. Лучшее, что я могу себе позволить на свое жалованье, — небольшое скромное жилье в Долине, а это для меня равносильно духовному самоубийству. Скорее стану есть червей, чем жить в Долине… Ну а Джилл, та чуть ли не лезла из кожи, чтобы мне было хорошо. Наняла профессионального декоратора, чтоб отделать мои апартаменты — это надо видеть, Джек! Обязательно тебе покажу. На самом деле это всего одна комната, но по размеру как три обычные. Там светло, солнечно, повсюду зелень. Мне там очень нравится. Приду после целого дня в офисе, снимаю туфли и начинаю танцевать: «Ух ты! Посмотрите-ка на меня. Как ее там — дурочка Салли из какой-то дыры в Калифорнии».

— Что ж, — сказал он. — Звучит неплохо.

— Через какое-то время я начала понимать, что она держит меня здесь, главным образом, потому, что это своего рода камуфляж. Жила она тогда с мальчиком из колледжа — нет, наверно, он все-таки был аспирантом, — и ей казалось, что если в доме живут две женщины, это будет выглядеть приличнее. Я как-то спросила у нее об этом, и Джилл даже удивилась: ей казалось, что все и так понятно с самого начала. А мне все это казалось… не знаю, странным, наверное.

— Да, я понимаю.

— Тот парень из колледжа прожил всего год или два, а потом начался настоящий парад мужчин. Если совсем кратко: потом был адвокат, друг ее бывшего мужа, да и моего тоже — мне даже было неловко, — потом Клаус из Германии: он возглавлял филиал «Фольксвагена» в нашем городе. Хороший человек и был очень добр к Кикеру.

— Что значит «добр»?

— Ну, ходил с ним на бейсбол, в кино и много с ним разговаривал. Это очень важно для мальчика, который растет без отца.

— Он со своим отцом часто видится?

— Нет. Это трудно объяснить, но они не встречаются вовсе. Дело в том, что Фрэнк Джарвис всегда сомневался в своем отцовстве, поэтому не хочет заниматься Кикером.

— Вот как.

— Да ничего особенного; такое сплошь и рядом бывает. В общем, потом Клаус уехал, и теперь здесь живет Вуди. Ты заметил маленького дурацкого клоуна над камином? Это он нарисовал — Вуди Старр. Старр из Голливуда. По-моему, художником его может считать только такой недалекий человек, как Джилл. Хотя он приятный парень, продает сувениры туристам за какие-то гроши.