Она провела его через главную гостиную — там он успел разглядеть только бескрайние вощеные полы, среди которых высились кремовые холмы мебельной обивки, парившие в розовом вечернем свете из высоких окон, — вверх по изящной лестнице, затем по коридору второго этажа мимо трех или четырех закрытых дверей, открыла последнюю и, кружась, словно балерина, впорхнула внутрь и остановилась, приглашая его войти.

Комната действительно была размером в три обычные, с непривычно высоким потолком и стенами, выкрашенными в бледно-голубой цвет, который декоратор-профессионал, по-видимому, счел «правильным» для Салли. Однако большую часть стен занимало стекло: с одной стороны — огромные зеркала в позолоченных рамах, с двух других — доходящие до пола двустворчатые окна с тяжелыми шторами, готовыми в любую минуту выскользнуть и промчаться вдоль оконных стекол. Две двуспальные кровати Джек счел явным перебором даже по меркам профессионального декоратора. Вокруг широко раскинувшегося белоснежного ковра на разнообразных тумбочках и столиках стояли большие фаянсовые лампы с матерчатыми абажурами высотой в три-четыре фута. В дальнем углу комнаты стоял очень низкий круглый столик, покрытый черным лаком, с украшенной цветочным орнаментом центральной частью; вокруг него на полу на равном расстоянии друг от друга лежали подушки: казалось, все было готово к обеду в японском стиле. В другом углу, у входа, на керамической стойке для зонтиков красовался букет из гигантских павлиньих перьев.

— Да, — пробормотал Джек, озираясь и слегка прищуриваясь, пытаясь охватить взглядом все это буйство. — Да, дорогая, все это действительно здорово. Я понимаю, почему тебе так здесь нравится.

— Загляни в ванную, — скомандовала Салли. — Ты такой в жизни не видел.

Изучив ванную комнату, безупречную в своем блеске и великолепии, он вынужден был признать:

— Да, ты права. Никогда не видел ничего подобного.

Несколько мгновений он рассматривал японский столик, а потом спросил:

— Ты им когда-нибудь пользуешься?

— Пользуюсь ли я?..

— Ну, я подумал, что ты, возможно, иногда приглашаешь пять-шесть очень близких друзей. Они усаживаются вокруг этого столика, скрестив ноги, в одних носках, ты гасишь свет, раздаешь всем палочки для еды и устраиваешь шикарный вечер в Токио.

Ответом было молчание.

— Ты издеваешься надо мной, Джек, — наконец сказала она, — и, боюсь, тебе скоро придется убедиться, что это не очень хорошая идея.

— Да ладно тебе, я просто хотел…

— Столик поместил сюда декоратор. Он не консультировался со мной, поскольку Джилл хотела, чтобы эти апартаменты стали для меня сюрпризом. И мне никогда даже в голову не приходило, что в этом есть что-то смешное. Мне кажется, что комната декорирована замечательно.

Не успев еще прийти в себя после этой неловкой сцены, они спустились вниз и обнаружили нового гостя, который пришел на коктейль. То был низкорослый, плотный молодой человек слегка восточного вида по имени Ральф; он крепко прижал к себе Салли и был одарен не менее пылким ответным объятием — правда, для этого ей пришлось наклониться. Потом он протянул Джеку свою короткую руку и сказал, что рад познакомиться.

Джилл Джарвис объяснила, что Ральф инженер — это слово она произнесла так, как будто оно было каким-то диковинным титулом, — и сказала, что он как раз начал рассказывать, как устроился на работу в одну «чудесную» фирму — пока еще маленькую, но быстро растущую, потому что сейчас они заключают новые «чудесные» контракты.