— Эд, — позвала из коридора жена. — Сьюзен звонила. Она уже на шоссе, через полчаса они с Кэндейс будут здесь. Ты не хочешь переодеться?

Конечно, он хотел переодеться. Ему хотелось быстро принять горячий душ, а потом стоять с торжественным видом перед зеркалом, снова и снова причесывая волосы, пока пробор не ляжет как надо. Потом надеть чистую рубашку, два раза подвернуть манжеты и взять свежую пару легких летних брюк — все это только чтобы доказать, что и в шестьдесят три он ради Сьюзен может быть бодрым и элегантным.

Она приехала, и после объятий и поцелуев в передней — губы доктора Эндрюса скользнули, как щетка, по холодной мочке уха — начались радостные восклицания о том, как сильно выросла Кэндейс, как она изменилась с того момента, когда бабушка с дедушкой видели ее в последний раз.

Он отправился в кухню и, пока стоял, наполняя стаканы, вдруг разнервничался и решил, что сначала немного выпьет, а уже потом понесет поднос в гостиную. Доктор Эндрюс снова задумался, что же заставляет его так дрожать в присутствии своего любимого ребенка, этой особенной девочки. Она всегда была такая спокойная, такая уверенная — это во-первых. За всю свою жизнь она не сделала, наверное, ничего неправильного или безответственного, если не считать денег, впустую потраченных тогда на ее обучение в Тернбулле, но это же ничто, думал он теперь, по сравнению с тем, что творили в эти годы миллионы других детей: все эти цветы, любовь, фенечки, каша в головах по поводу восточных религий и бездумное стремление к наркотическим экспериментам. В конце концов, надо благодарить Дэвида Кларка за то, что он уберег ее от всего этого; хотя за что его благодарить. Благодарить надо не Кларка, а саму Сьюзен. С ее умом бродяжничать она бы все равно не стала, вот и теперь честность не позволила ей продолжать жить с мужчиной, которого она больше не любит.

— Какие у тебя планы, Сьюзен? — спросил он, внося в комнату яркий поднос с позвякивающими стаканами. — Калифорния большая и в общем-то жутковатая.

— Жутковатая? Что ты имеешь в виду?

— Ну не знаю, — сказал он и уже готов был отступиться от чего угодно, лишь бы избежать споров. — Я всего лишь имею в виду — ну ты знаешь, — судя по тому, что пишут в журналах и так далее. Никаких достоверных сведений у меня, конечно, нет.

Сьюзен объяснила тогда, что знает несколько человек в округе Марин — «это к северу от Сан-Франциско», — так что начинать среди чужих людей ей не придется. Сначала она подыщет жилье, а потом станет искать какую-нибудь работу.

— Какую? — спросил он. — Я имею в виду, чем бы конкретно тебе хотелось заняться?

— Пока не знаю, — ответила она. — Я хорошо лажу с детьми; наверное, я могла бы работать в детском садике; если не получится, поищу что-нибудь еще.

Она положила ногу на ногу, и, когда из-под края симпатичной твидовой юбки показались узкие красивые колени, он спросил себя: неужели она специально переоделась в каком-нибудь мотеле, чтобы приехать домой такой нарядной?

— Дорогая, — сказал он, — надеюсь, ты понимаешь, что, если нужно, я буду рад помочь тебе чем только смогу, если ты…

— Нет-нет, папа, мне ничего не нужно. Нам вполне хватает того, что присылает Дэвид. Мы прекрасно устроимся.

Было так приятно, что она назвала его «папой», что он, не говоря ни слова, откинулся на спинку кресла и почти расслабился. Он так и не задал единственный вопрос, который крутился у него в голове: «А как Дэвид, Сьюзен? Как он все это принял?»

С Дэвидом Кларком ему довелось пообщаться всего несколько раз: на свадьбе и еще четыре или пять раз после этого, и каждый раз он удивлялся, что ему нравится этот человек.