Париж произвел на них сильное впечатление: Эйфелева башня, Триумфальная арка — все достопримечательности на своих местах, прямо как на фотографиях в журнале «Лайф», причем все это великолепие простиралось на многие мили во всех направлениях и от него прямо-таки рябило в глазах: то и дело приходилось оборачиваться и смотреть, а потом снова оборачиваться и опять смотреть.

Грузовик довез их до клуба американского Красного Креста, служившего опорным пунктом для их вылазок. Там предоставлялись общие спальни, душ и регулярное питание, а также комнаты, где можно было поиграть в пинг-понг или подремать, погрузившись в роскошное, удобное кресло. Хотя только закоренелый идиот согласился бы проводить время в таком месте, когда за дверями клуба ждали таинственные приключения. Но приятели все-таки задержались перекусить, так как подошло время обеда.

Следующий шаг был — избавиться от сигарет. Это оказалось делом простым. В нескольких кварталах от Красного Креста им повстречался парнишка лет четырнадцати с совершенно непроницаемым лицом. Он провел их вверх по лестнице в запертую на три замка комнату, которая до самого потолка была забита американскими сигаретами. Его молчание немного пугало, и он так торопливо провел сделку, тут же отсчитав из увесистой пачки положенное количество красивых французских банкнот, что это позволяло предположить: через три-четыре года он вполне может стать важной фигурой в европейском преступном мире.

Джордж Мюллер взял с собой фотоаппарат, собираясь сделать снимки и послать их родителям, поэтому приятели отправились на автобусную экскурсию и до самых сумерек колесили по городу.

— Нужна карта, — сказал Мюллер, когда они наконец избавились от общества занудного гида. — Давай купим.

На улицах Парижа им часто попадались убогие старики в обносках, продававшие карты города солдатам, словно воздушные шарики детям. Развернув купленную ими карту и расправив ее на стене какого-то административного здания, Мюллер и Колби заспорили, тыкая в разные ее части и перебивая друг друга: так произошла их первая за день размолвка.

Из романа «И восходит солнце», который Колби читал еще в школе, он знал, что все чудесное и приятное чаще всего происходит в той части Парижа, которая расположена на левом берегу Сены. Мюллер также читал эту книгу, но, наслушавшись разговоров, которые велись уже несколько недель в их палатке, предпочитал местность вокруг Пляс-Пигаль.

— Джордж, но там же одни проститутки, — говорил Колби. — Неужели тебя устроит проститутка? Мы даже не попробовали найти что-то получше!

В конце концов они достигли компромисса: сперва стоит попытать счастья на левом берегу — времени у них в запасе оставалось достаточно, — а потом уж перебраться на правый.

— Ого! — воскликнул Мюллер, когда они пришли на станцию метро (он всегда все примечал быстро). — Видал, как эта штука работает? Жмешь кнопку станции, где ты, затем той, куда хочешь попасть, и весь твой чертов маршрут высвечивается. В этом городе может заблудиться только дурак.

— Да уж.

Вскоре Пол вынужден был признать, что его приятель оказался прав насчет левого берега. После двухчасового странствия по нескончаемым улицам и бульварам не осталось никакой надежды, что там способно произойти нечто чудесное и приятное. Им попадались сотни радостных людей, сидевших в многочисленных кафе, которые занимали чуть ли не всю ширину тротуара. Люди беседовали и смеялись, и среди них было немало хорошеньких девушек. Но их холодные взгляды, которые они тут же отводили в сторону, показывали, что эти девушки принадлежат к тому большинству нации, что относилось к американцам неприязненно. А если случайно встречалась симпатичная девушка без провожатого и они пытались перехватить ее взгляд, хотя бы и самым невинным образом, выражение ее лица становилось таким, будто она вот-вот вытащит из сумочки полицейский свисток и примется в него дуть, если ее спросить, занимается она этим или нет.