Она отшатнулась от него, побледнев.

— Я могу дать вам такую жизнь, — продолжал он. — Ваше прошлое меня не волнует. Я знаю, в каких обстоятельствах вы оказались, и я никогда не упрекну вас за это. Можно уехать из Лондона и начать новую жизнь. Я один раз уже предал вас, но, если вы дадите мне шанс, я больше никогда вас не предам.

Те же бы слова, да от другого…

— Ах, Мик, я не знаю. Очень многое изменилось. Я уже не та девочка, которую вы знали.

— Нет, та — в глубине души. Но пусть даже вы и изменились… — он улыбнулся и ласково потрепал ее по подбородку, — я все равно буду обожать вас, как обожал, когда вам было девять лет.

Она озорно улыбнулась ему:

— Когда мне было девять лет, вы бросили в меня червяка.

— В доказательство своей преданности. Преданность…

От одного этого слова ей стало не по себе. Она с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться.

— Мне нужно все хорошенько обдумать.

— Не торопитесь. Я здесь ради вас и завтра снова приду к вам. Спокойной ночи, Бел.

Он наклонился и поцеловал ей руки, потом осторожно отпустил их и вышел.

Прошло две недели с тех пор, как он увидел ее в опере. Три — с тех пор, как она оставила Хоуксклиф-Холл и убежала из его жизни. Все это время Хоук не знал покоя.

Он жил как в аду. Он чувствовал себя обманщиком; ему казалось, что душа его гибнет.

Всякий раз, когда он видел Колдфелла, он погружался в странное раздумье, с негодованием понимая, что продал душу дьяволу.

Он проводил бессмысленные долгие дни, притворяясь изо всех сил, что Белинды Гамильтон не существует. Это было трудным делом, поскольку Найт-Хаус наполняли отзвуки ее присутствия, куда бы он ни повернулся. В каждой комнате воспоминания шепотом напоминали о ней. Она была у него в крови, под кожей, она преследовала его, как безжалостное привидение. Ее запах еще не выветрился из его одежды, он все еще чувствовал на языке вкус ее губ, и порой, когда он пытался уснуть, он почти чувствовал, как она прикасается к нему, и ему становилось так больно, что хотелось умереть. Забыть.

Он забудет.

Каждый день, входя в «Уайте», он напрягался в ожидании удара, который ему нанесет известие о том, что она выбрала себе нового покровителя. Но к счастью, его товарищи по клубу были осторожны и не говорили о ней в его присутствии.

Все, кроме одного. Лорд Алек вернулся с какого-то домашнего приема, где он протомился до вечера, с трудом дождавшись момента, когда можно будет уйти. Его синие глаза гневно сверкали. Он вошел в клуб, прошел прямо туда, где сидел Хоук, заучивающий немецкие слова для своей поездки в Австрию. Он бормотал что-то себе под нос, очевидно, надеясь таким образом освоить язык чужой страны.

Алек оперся руками о стол и сердито посмотрел на брата.

— Ты просто дурак. Тебе это известно? Дурак и надутый осел!

Не поднимая головы от книги, Хоук бросил на Алека угрожающий взгляд.

— Ты убил ради нее. Ты мог умереть из-за нее. Я видел, как хорошо вам было вместе. Она предназначена для тебя, Хоук. И ты дал ей уйти? Почему?

Роберт ничего не ответил.

— Я знаю почему, дурень ты эдакий. Есть такое слово — страх. Иди за ней.

— Нет.

— Но почему?! — изумился Алек.

— Она меня бросила. Что я, по-твоему, должен делать?

— Все, что понадобится! Это лучше, чем сидеть здесь и страдать. Хочешь, я поговорю с ней о тебе?

— Ни в коем случае! Господи, Алек, да говори же потише. — Он оглянулся и увидел удивленные лица членов клуба. — Как видишь, я пытаюсь здесь работать.