Леди кивнула и тут же, сделав шаг вперед, схватила девочек за руки.

— Я забираю отсюда детей, — сказала она. — Им незачем здесь находиться.

— Нет! — Коринна потянулась к дочери. — Пусть Хейд останется.

Пронзительно вскрикнув, Хейд бросилась к сестре, которую Эллора рывком подняла на ноги.

— Я вернусь, Хейд! — закричала Солейберт, пока Эллора тащила ее вверх по лестнице. — Я вернусь, не бойся!

Тихо вздохнув, Хейд уселась у камина, обхватив руками колени.

— Ты что, обезумела? — Минерва взглянула на Коринну, собиравшую травы, рассыпавшиеся по камышовой подстилке. — Неужели ты действительно хочешь уйти?

— Ах, не досаждай мне, Минерва, — пробормотала Коринна, стараясь дотянуться до деревянной чаши. — Оставаясь здесь, мы ничего не добьемся, и только будем усугублять раздражение Эллоры. Нам лучше уйти.

Опустившись на колени, Минерва принялась помогать Коринне.

— Но куда мы сейчас пойдем? В Шотландию? Вот-вот наступит зима. К тому же здесь повсюду норманны. Две женщины с девочкой, путешествующие одни, — легкая для них добыча. — Она сжала руку Коринны. — Нам еще повезет, если мы умрем от голода.

— Думаю, не стоит так беспокоиться, — возразила Коринна. — Все-таки у нас есть лошади, чтобы передвигаться. А еды нам хватит до конца путешествия.

Она поманила к себе дочь, и Хейд, приблизившись к ней, проговорила:

— Но, матушка, Берти не сможет найти меня в Шотландии.

— Ты там найдешь новых друзей, любовь моя, — шепотом ответила Коринна и убрала волосы со лба дочери. — Может быть, там тебя дожидаются кузины, желающие играть с тобой, моя крошечная фея.

— Мне не нужны кузины, — заявила Хейд. Ее широко раскрытые синие глаза, столь похожие на глаза Джеймса, наполнились слезами. — Берти — моя сестра.

— Тихо, милая. — Коринна прижала дочь к груди. — Я все понимаю, но мы должны уехать. Боги помогут нам в нашем странствии.

— Боги не помогают глупцам, — проворчала Минерва. Взглянув на Хейд, она спросила: — Моя фея, есть ли у тебя молитва, с которой ты могла бы обратиться к предкам? Молитва дойдет до них вместе с душой твоего отца. Девочка тихонько всхлипнула и кивнула.

— Тогда возложи на отца руку во время молитвы и поговори с ним, — с ласковой улыбкой сказала Минерва. — Если хочешь, можешь говорить шепотом. Он услышит.

Отстранившись от матери, Хейд бросилась к Джеймсу и опустилась на колени. Положив головку на плечо отца, она взяла его за руку и крепко зажмурилась, Коринна же принялась произносить слова напутствия:

— С великой любовью отдаю я душу моего возлюбленного мужа Джеймса, лорда Сикреста, в благое место, уготованное ему богами…

А дочь Коринны мысленно обратилась к отцу: «Папа, ты меня слышишь? Это я, Хейд. Пожалуйста, папа, послушай меня. Мама забирает меня отсюда и хочет увезти от Берти. О, почему ты умер? Я боюсь Шотландии и норманнов, папа. Минерва говорит, что мы умрем от голода!»

Глаза девочки по-прежнему были закрыты, но ей вдруг показалось, что она увидела тонкий лучик света — будто кто-то зажег лучину. «Папа, это ты?» — спросила Хейд. Лучик превратился в пламя, затем — в золотистое сияние, теплое и яркое, как солнце. В центре этого сияния возник образ, который становился все больше, пока не занял весь мрак сознания Хейд. Потом смутная фигура приняла облик ее отца, шагавшего к ней по высокой, доходившей до пояса траве. Отец улыбался — и открывал ей объятия.