— О Господи!.. Минерва, пожалуйста…

Тристан хмыкнул и приблизился к постели, держа в руках поднос с графином, миской и ломтем хлеба. Прежде чем присесть на кровать, он поставил поднос на пол.

— Доброе утро, милая. — Он осторожно прикоснулся к ее плечу.

Услышав голос Тристана, Хейд распахнула глаза. Несколько мгновений она таращилась на него в недоумении, а потом вдруг с удивительным проворством выпрыгнула из постели и, бросившись к ночному сосуду, стоявшему в углу, низко наклонилась над ним.

Тристан с вздохом отвернулся. Он не судил Хейд слишком строго за прискорбные последствия вчерашней ее невоздержанности. Однако сейчас ему следовало заняться хозяйственными делами, и, следовательно, он должен был поручить кому-то другому заботы о Хейд.

Налив в чашу воды из кувшина, Тристан смочил той же водой чистую тряпицу и, приблизившись к девушке, с добродушной улыбкой проговорил:

— Вот тебе и питье, и прохладная влажная ткань на лоб.

Хейд повернула голову и, выпрямившись, проворчала:

— Уходи отсюда…

— Но если я уйду, то как ты объяснишь слугам, почему оказалась в моей спальне? — Тристан поднес чашу к ее губам. — Пей медленно, милая. Тогда ничего страшного не случится.

Однако его предостережение запоздало, потому что Хейд мгновенно осушила чашу. И тотчас же в желудке у нее громко забурчало, и она, выронив сосуд, снова склонилась над другим сосудом.

— Меня кто-то отравил, — пробормотала она, задыхаясь.

Тристан с трудом удерживался от смеха. Он помог Хейд добраться до постели и, уложив ее, проговорил:

— Да, отравили. Ты сама себя отравила.

Хейд с жалобным стоном прошептала:

— Ох, где я? И что я здесь делаю?

— Неужели ты забыла о нашей ночи любви? — спросил Тристан с чрезвычайно серьезным видом, хотя по-прежнему отчаянно боролся со смехом. — Вчера, на празднике, я попросил тебя прийти ко мне после полуночи, и, к моему величайшему удивлению, ты пришла. Пьяная, но все же пришла. — Он приложил ко лбу девушки влажную ткань. — Ну, вспомнила?

Хейд поморщилась и тихонько застонала, а Тристан, снова смочив водой тряпицу, продолжал:

— У меня были для тебя кое-какие новости, но я не мог их тебе рассказать, потому что ты, похоже, очень хотела исповедаться в своих воображаемых грехах. А потом впала в беспамятство.

— Ничего ты не понял, — пробурчала Хейд. — Это настоящие грехи. Да, настоящие…

— Но, Хейд… — Тристан ласково ей улыбнулся. — Ты не можешь брать на себя бремя чужих грехов. И ты не должна нести за них ответственность. — Он присел на край кровати. — Дорогая, выслушай меня, пожалуйста.

— Да-да, я слушаю. Говори.

— Видишь ли, дорогая, у меня есть основание считать, что у Найджела в Гринли есть шпион. Именно поэтому его люди прибыли ко двору Вильгельма прежде моих и стали распространять обо мне ложные слухи.

— О Господи… — прошептала Хейд, закрывая глаза. Теперь ей стало окончательно ясно, что она действительно предала Тристана.

— Видишь ли, после побега Дональда произошли кое-какие события, — продолжал Тристан. — Поэтому я почти не сомневаюсь: какой-то человек из Гринли поддерживает дружеские отношения с Найджелом. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что нас предает леди Эллора.

— Нет, Тристан. — Хейд покачала головой. — Это вовсе не Эллора.