Словосочетания «По особо важным делам», «коллежский советник», «Московская судебная палата» в приемной комнате нижегородского окружного прокурора звучат громко и значимо. А как иначе, ежели Нижегородский окружной суд находится в ведении Московской судебной палаты, а нижегородский окружной прокурор подчиняется прокурору этой палаты, то бишь его превосходительству действительному статскому советнику Владимиру Александровичу Завадскому. Я же, как представитель Московской судебной палаты и лично окружного прокурора Завадского, также получаюсь величиной немаловажной, которую долго держать в приемной непозволительно.

Через несколько мгновений секретарь выскочил из кабинета с почтительной улыбкой и сообщил:

– Господин окружной прокурор ждет вас.

– Благодарю, – отвечаю я секретарю и шагаю в кабинет. Навстречу мне из-за массивного стола выходит господин чуть старше меня с двумя просветами в петличках.

– Судебный следователь по особо важным делам Московской судебной палаты коллежский советник Воловцов Иван Федорович, – представляюсь я.

– Прокурор Нижегородского Окружного суда коллежский советник Бальц Владимир Александрович. – Хозяин кабинета протягивает мне руку. Его пожатие сухое и крепкое.

«Интересно, все окружные прокуроры Владимиры Александровичи или через одного?» – Мне удалось сдержать улыбку.

– Присаживайтесь, – хозяин кабинета указал на огромное кресло, обтянутое красной кожей.

– Благодарю. – Я опустился в кресло, мгновенно оценив комфорт.

Коллежский советник Бальц устроился в таком же, расположенном напротив.

– Я поставлен в известность о цели вашего прибытия к нам. Письмо от его превосходительства господина Завадского было получено мною еще третьего дня. – Окружной прокурор немного помолчал, затем продолжил: – Честно говоря, не вижу какой бы то ни было особой надобности в вашем сюда приезде. Дело отставного поручика Скарабеева ясно как божий день: проникновение в дом без согласия его владельцев, попытка изнасилования девицы шестнадцати лет, написание подметных писем с клеветой, шантажом и угрозами и собственное в этом письменное признание – все как на ладони! Если бы не обращение Государя Императора в Сенат с поручением провести следствие тщательнейшим образом, дело Скарабеева, надо полагать, уже готовилось бы к передаче для судебного рассмотрения.

– Понимаю вашу озабоченность… Но я лишь исполняю поручение, данное мне окружным прокурором Московской судебной палаты…

Мои слова прозвучали, как мне кажется, вполне убедительно. К тому же это была чистая правда.

– Да, конечно, – согласился со мной окружной прокурор Бальц.

– Где сейчас пребывает Скарабеев? – спросил я.

– Где и положено, – немного удивленно посмотрел на меня окружной прокурор, – в тюремном замке.

И правда, где еще находиться потенциальному насильнику, клеветнику и шантажисту, как не под стражею.

– Кто вел предварительное следствие? – задал я следующий вопрос.

– Судебный следователь Николай Хрисанфович Горемыкин, – ответил Бальц. – Очень ответственный, честный и к тому же добрейшей души человек, насколько я смог в этом увериться. Знаете, я ведь в должности окружного прокурора совсем недавно, – доверительно добавил Владимир Александрович.

– А недавно, это сколько, позвольте узнать? – поинтересовался я.

– Завтра будет неделя.

Я посмотрел на Бальца с откровенным интересом. Весьма легкомысленно давать столь категоричное определение человеку после всего лишь неполного недельного знакомства. Я бы, например, поостерегся…

– Поздравляю, – произнес я.

– Не уверен пока, что есть с чем, – сдержанно отреагировал на мои слова прокурор Бальц и добавил: – Как по мне, так слишком много ответственности.