Разговор зашел о последних преступлениях, совершенных террористами из ФОСА. В их мрачном числе были погромы в нескольких церквях в северной части тихоокеанского побережья США; взрыв пассажирского самолета, в результате которого погибли четыреста пятьдесят девять человек, включая двадцать детей; убийства нескольких политических деятелей в западных штатах, в основном кандидатов на предстоящие выборы, и множество других.

Рози сидела рядом с мужчинами за столом, сложив руки на коленях, и время от времени посматривала на Рудольфа Серилью. Можно ли верить тому, что обещает этот человек?

Тот тем временем продолжал:

– Скоро в Метроу состоятся выборы, поэтому приходится ждать и в этом городе новых крупных террористических актов. Надо срочно что-то предпринимать, чтобы сорвать замыслы бандитов. Иначе снова прольется кровь невинных людей.

Дэвид молчал. Рози взглянула на него, думая о том, что его, наверное, одолевают те же мысли, что вертятся и у нее в голове, – о директоре ФБР и о заманчивом предложении президента.

– Хэррис Гэнби – не тот кандидат, который нам нужен, хотя у нас и нет никаких доказательств его связи с ФОСА, – говорил Серилья. – Более, чем он, по нашему мнению, в эти опасные времена на пост мэра Метроу подходит Роджер Костиген.

Холден невесело усмехнулся и заметил:

– Когда я еще работал в университете, все вокруг просто шутили об «опасных временах», которыми, как казалось, людей просто пугали. Потом они действительно наступили, но по сравнению с теперешним временем это были просто детские шуточки. И кто знает, что нас еще ожидает в будущем? Роджер Костиген – псевдопатриотический демагог, а Хэррис Гэнби, наоборот, политическая тряпка. Что же мы имеем? С одной стороны – мистер Закон-и-Порядок, а с другой – мистер Размазня. Кто бы ни победил на выборах, простым людям от этого легче не станет. Иногда я думаю, что двери всех правительственных учреждений нужно сделать запирающимися только снаружи, как в палатах психических лечебниц.

За эти слова Рози захотелось тут же расцеловать Дэвида, но она лишь вздохнула и осталась сидеть на своем месте.

Серилья немного помолчал, затем бросил:

– Что поделаешь, свобода волеизъявления – одно из прав американского народа.

– Свобода избирать полных идиотов? Это вряд ли. Эти политики думают только о том, как подольше удержаться у власти, и о своих политических амбициях, а не об интересах народа, который их избрал. Конечно, я верю в то, что большинство наших руководителей не такие, но и их работа идет насмарку из-за того, что все хорошее, что они пытаются сделать, перечеркивают те, кто дорвался до высоких постов только из-за своих шкурных интересов. Дай Бог, чтобы когда-нибудь они взяли и сами выбросили это отребье из правительства, очистили его от всякой мрази. Только доживем ли мы до этого? Сомневаюсь… А пока для меня не существует большой разницы между Костигеном и Гэнби, между «железной рукой» и слюнтяем.

В комнате повисла напряженная тишина, которую не скоро нарушил Серилья.

– Вы действительно думаете так, как говорите, Холден? – тихо спросил он.

– Да. Мне ни к чему что-то скрывать от вас.

– Ну, допустим – только допустим, что вы правы. В таком случае, может, нам лучше сложить руки и отказаться от борьбы за нашу страну?

– Если бы вы думали, что мне нужно задавать такой вопрос, то никогда бы не прилетели на встречу с нами. В этом я уверен, – так же тихо ответил Дэвид.

– Мистер Камински, – окликнули его, прервав сладкие мечтания.

– Ну что там еще? – бросил он недовольным голосом.