Проще говоря, было мне крайне погано. Не хотелось ни есть, ни играть, ни решать задачки, даже убить никого не тянуло. А особенно мне не хотелось видеть основной внешний раздражитель, поэтому я сразу гордо удалилась в спальню. Даже ванную проигнорировала, наплевав на начёс. Завтра разберу, ничего с ним не случится за это время. Единственное, что я вспомнила сделать полезного — оставшись в одиночестве, осторожно ощупала собственную шею. Там обнаружился только едва заметный небольшой бугорок, похожий на назревающий прыщик, заподозрить в котором сложный прибор, не зная точно о его существовании, было невозможно.

Утро, особенно на фоне вечера, оказалось удивительно приятным. Наверное, мне снилось что-то хорошее, потому что проснулась я в совершенно замечательном расположении духа. А, может, просто потому, что долго вдохновенно страдать я не умею. Или просто вчерашнее раздражение было реакцией на короткую встречу с отцом: я о нём очень скучала, хотя прошёл всего месяц.

Инг нашёлся на кухне, и был он снова сосредоточенно-задумчив, но уже не хмур.

— Доброе утро, — проявила я вежливость. — Ты, это… извини за вчерашнее, ладно? — нашла нужным покаяться я. — Не знаю, что на меня нашло. Перенервничала просто после встречи со своими. Ты не сердишься? — с надеждой уточнила я.

— Нет, — ответил он, качнув головой. — Сегодня оденься во что-нибудь удобное, мы пойдём гулять. Ты любишь горы? Они невысокие, ничего страшного там нет, просто очень живописные виды.

— Горы я люблю, — честно согласилась я.

Перелёт оказался долгим. На другом конце шарика находились эти горы что ли?

Попытавшись вспомнить, а как вообще выглядит поверхность Доры, я наткнулась на большое белое пятно. То есть, про быт и нравы дорийцев мне хорошо запомнилась вся информация, которую нам давали, а вот вспомнить, что там было (и было ли хоть что-нибудь) на тему землеописания, я не могла. Пару секунд недоверчиво потыкав собственную память, напрочь отказывавшую выдавать хоть какую-то информацию помимо «атмосфера пригодна для дыхания, вода имеется в достаточном количестве», я решила по возвращении домой непременно уточнить этот вопрос. Вернее, поначалу я хотела обратиться с ним к аборигену, но тот так сосредоточенно молчал, что я не стала его отвлекать пустопорожней болтовнёй. Мало ли, может, человек о чём-то важном думает! Или общается с кем-то.

Шастая по просторам галанета вечерами, выяснила, что местным в обязательном порядке прививается в мозги чип связи. Моя наследственная подозрительность тут же сделала стойку на этот факт. Как же так, это ведь тотальный контроль!

Хотя производители утверждали, что никакой информации в чипе не хранится, и воспринимать он может только оформленные сосредоточенные мысли, и вообще совершенно безопасен. Но мы-то знаем: если электроника есть, в ней можно неплохо покопаться.

Как минимум, заставить человека свихнуться посредством этого чипа довольно просто. Мало кто выдержит круглосуточные голоса в голове.

В общем-то, при большом желании и через наши средства связи можно было что угодно прослушать, но… Они всё-таки не в мозге. Снял болталку — и гуляй куда хочешь. И, опять же, так точно никто в мозгах не покопается. Если они, конечно, есть.

К концу пути я уже не знала, куда себя деть от скуки, а Инг всё так же напоминал окаменелость. Он по-моему даже не пошевелился ни разу за все три с гаком часа дороги.

Периодически косясь на это изваяние, я вздыхала, морщилась и заставляла себя отводить глаза. Ну вот кой чёрт надоумил его нацепить лёгкую белую рубашку? Во-первых, мне вообще всегда нравилось, как белый смотрится на контрасте со смуглой кожей, а, во-вторых, она так эффектно обрисовывала плечи и широкую грудь, что оторваться от созерцания было очень трудно. А учитывая, что чисто эстетического удовольствия мне категорически не хватало, мне же хотелось всё это пощупать… короче говоря, приземление я восприняла с восторгом.