Про форму одежды я поняла сразу. Во-первых, почему капитан просил меня одеться удобно, особенно это подчеркнув. Это были не горы, это было какое-то заросшее лесом и мхом нагромождение валунов. То есть, конечно, не поспоришь, здесь было очень красиво, но шею свернуть легче лёгкого. Хорошо, что с физической подготовкой у меня всё отлично. Но плохо, что я, в отличие от Ваньки, скалолазанием не увлекалась: было бы, чем удивить своего спутника.

Который, к слову, находясь на расстоянии вытянутой руки и эту самую руку мне порой протягивая, умудрялся меня игнорировать. То есть, он не делал этого демонстративно с выражением «я на тебя обижен», он просто не смотрел в мою сторону кроме тех случаев, когда помогал мне преодолеть какое-нибудь препятствие. И выглядел при этом возмутительно довольным, блаженно щурился на проглядывающее сквозь ветви деревьев солнышко и вообще имел вид наконец-то выбравшегося в отпуск человека, работавшего несколько лет без выходных.

Около получаса я такое отношение героически терпела, но потом моё терпение лопнуло. Когда Инг в очередной раз протянул мне руку, чтобы помочь спуститься, я его помощь проигнорировала и, легко спрыгнув, бодро зашагала вперёд по едва заметной тропке. Если это мужчину удивило, вида он не подал. А я…

Я терпеть не могу, когда меня пытаются откровенно опекать и относиться как к беспомощному созданию. Наверное, потому, что всю жизнь мне приходилось доказывать всей своей семье, что я не «лапочка-дочка, мамина отрада», а живой человек с собственным характером и мнением, причём зачастую вполне обоснованным. Меня с детства пытались одевать как куклу, так что годам к девяти я окончательно возненавидела розовый цвет, платья, рюши и принцесс. И целенаправленно начала портить всё то мило-воздушное, что пыталась нацепить на меня мама. Не сразу, но она смирилась, что вместо «милой доченьки» родила ещё одного пацана, просто внешне отличающегося от остальных. В тот светлый миг, когда мне наконец-то купили штаны, которые хотела я, я окончательно поняла, что могу сопротивляться. И если делать это достаточно активно, будет результат.

Именно тогда я приняла решение одолеть два образования разом. И ведь одолела!

И ради чего? Ради того, чтобы ради какого-то дикаря на далёкой жалкой планетке изображать из себя слабое беспомощное создание? Притом, что он на это даже внимания не обращает, воспринимая всё как должное? Жирно будет.

Стоило потерять Инга из виду (он шёл сзади), и раздражение моё, перекипев, утихло. Я даже начала получать удовольствие от прогулки, и действительно искренне любовалась пейзажами.

Это был мир переживших всё и победивших древовидных папоротников. Не знаю уж, как они здесь сочетались с наличием вполне себе млекопитающей фауны (далёкой от земной, но вполне понятной, что, насколько я знала, порождало массу теорий и домыслов, подробностями которых я совершенно не интересовалась), но вроде чувствовали себя неплохо. Хотя в целом выглядело всё так, будто провалились мы куда-то в кайнозойскую эру, и сейчас из-за вон тех кустов выглянет гигантский ящер. Которых на Доре, кстати, не водилось. Здесь вообще не водилось никакой опасной живности, вся что была — была довольно мелкой.

Внезапно всплывающие в голове факты, которых, казалось, там не было, заставили меня насторожиться. Может, мне тоже какой-нибудь чип под шумок вживили, и он теперь работает для меня гидом?

Правда, мучилась подозрениями я недолго. Я просто зашла с другой стороны и попыталась сообразить, а как так могло получиться, что тут помню — тут не помню, а потом вдруг вспоминаю. И вспомнила, и подивилась вывертам и талантам собственного подсознания!

Просто у меня тогда был тяжёлый день. Весь вечер я с ещё одной страдалицей (нам в тот момент выпало дежурить) ассистировала при приёме сложных родов у жутко уникальной и призовой коровы в подшефном хозяйстве.