Перспективу пробуждения своего товарища по несчастью я воспринимала с некоторой тоской; опять ведь начнёт трепать мне нервы. Когда он вот такой — лежит, молчит, не издевается и не говорит гадостей, — он очень милый.

После разговора майора с тем пиратским капитаном, Айдаром, я сделала одно важное открытие: не только меня, оказывается, раздражает этот тип. Похоже, это была его излюбленная манера общения — выводить окружающих из себя. Мне стало любопытно посмотреть на него, так сказать, в естественных условиях, среди тех, кому он полностью доверяет, а не в рабочей обстановке. Почему-то казалось, что он даже в такие моменты не изменяет своей мерзкой привычке болтать без умолку всякую ерунду.

Вот странно: как такой умный и хладнокровный (в чём я уже имела возможность убедиться, и в чём переубедить меня теперь вряд ли получится) человек может вести себя подобным образом? Откуда у него столь странный характер? И, самое главное, зачем?!

Поскольку спешить было некуда, занятий никаких не предвиделось, к единственному своему развлечению я подошла с методичной вдумчивостью. При ближайшем рассмотрении оказалось, что серьёзных ран у Зуева немного, в основном всё ограничивалось либо глубокими порезами, либо участками снятой кожи.

Аккуратно размочив и смыв запёкшиеся корки, я уловила за запахом пота и крови ещё один, крайне меня не порадовавший: запах болезни. Гнилостный сладковатый душок пока ещё незаметного глазу воспаления исходил от нескольких порезов на животе мужчины и глубокой безобразной раны на левой ноге, из-за которой он, кажется, и не мог толком ходить.

Закончив с долгим и трудным процессом омывания мужчины, я решила немного смыть пыль и со своей кожи, и с наслаждением забралась в озерцо прямо в той немногочисленной одежде, что у меня была. Оно оказалось неглубоким, почти правильной сферической формы, и в самой середине вода едва доходила мне до талии.

Плескаясь в приятной чуть тёплой воде, я думала и пыталась найти выход.

Глупо было надеяться, что у иллурцев найдутся человеческие лекарства. Если же раны воспалятся, о скором выздоровлении не могло быть и речи, и особенно в этом смысле меня тревожила нога. С гангреной шутки плохи, а Зуев имел все шансы с ней познакомиться.

У меня, спасибо природе, имелась возможность облегчить страдания своего бывшего шефа, но прибегать к ней не очень хотелось. Во-первых, просто потому, что я никогда прежде не делала подобного ни для кого, и было немного страшновато. Во-вторых, мои намерения однозначно будут истолкованы превратно, и если мужчина очнётся в самый неподходящий момент, он тут же отобьёт у меня охоту ему помогать; так стоит ли начинать? В-третьих же, и это было самое странное, я почему-то не испытывала чувства брезгливости от подобной перспективы, и это тоже здорово настораживало.

В конце концов, я решила, что раз начала спасать человека, так надо быть последовательной в этих действиях. В конце концов эта стадия обмена жидкостями тел у нас уже прошла, так что риска никакого. К тому же, будет любопытно проверить, как моё «лечение» подействует на землянина.

Вернувшись к распростёртому телу, я тщательно принюхалась и начала с простого — с небольшого участка содранной кожи на рёбрах. Сосредоточившись на предстоящем действе и набрав побольше слюны, я принялась аккуратно, методично зализывать сочащуюся сукровицей ранку.