— Па, а можно я Семёну до обеда свой звездолёт покажу?! — с горящими глазами спросил мелкий.

— Показывай, — махнул рукой тот, спуская сына на землю. Ромка тут же уцепил меня за штанину и поволок в глубь дома. Правда, перед знакомством с игрушками я всё-таки зашёл к себе и переоделся из опостылевшей тюремной формы (благо, мама не знает, что это за наряд такой) в какую-то из старых футболок и спортивные штаны.

Звездолёт на нейронном управлении оказался действительно замечательной игрушкой. Чёрт, я точно заведу себе такой же, и буду им в служебное время развлекаться! Хотя… это ещё вопрос, куда меня в конце концов по результатам наблюдений отправят служить, а то может и не до игрушек будет. Вот что я про него не подумал, пока зверушку свою пас? Как бы здорово дополнило образ! И я бы хоть немного удовольствия в процессе получил.

Воспоминание о Рури почему-то основательно подпортило настроение, и это был серьёзный повод в очередной раз о ней задуматься. Благо, я давно уже научился размышлять о важных вещах, не теряя при этом связи с реальностью и ведя оживлённый бессмысленный диалог. Ромка, конечно, оказался смышлёным мальчишкой, но беседа с ним особой сосредоточенности не требовала.

Проанализировав собственное отношение к девушке с дополнительными вводными, — а чем чёрт не шутит, вдруг я и правда влюбился! — пришёл к выводу, что на любовь это всё-таки не похоже. Ну, или похоже, но только отчасти. Скорее, я чувствовал себя ответственным за её судьбу, и меня элементарно волновало, добралась она до своей далёкой несчастной планеты, или вляпалась по дороге в какие-нибудь неприятности, что с её наивностью и способностями было плёвым делом.

Я как раз прикидывал пути успокоения собственной совести и добычи интересующей информации, когда на пороге появилось ещё одно действующее лицо. Ну, или, — будем откровенны! — морда. И принадлежала оная Володьке.

— Глянь-ка, живой, паразит, — с усмешкой сообщил он, подходя и протягивая мне руку. Я за предложенную конечность уцепился, был поднят на ноги. Мы с удовольствием немного помяли друг другу бока и расцепились, довольные.

— Вовка, а давай с нами в космические бои играть! — радостно предложил Ромка. И дальше мы развлекались уже втроём.

Примерно под таким девизом и потянулись мои каникулы. Первые пару месяцев я почти безвылазно провёл дома, гуляя по родным местам, знакомясь с «самым младшим братом», как его называл Володька. Ромка оказался отличным парнем, так что я не замедлил высказать родителям одобрение. Маме, разумеется, с положенной долей такта и сыновней почтительности, отцу — прямолинейно и честно, с поминанием пословицы про «старого коня», за что получил под рёбра. В шутку, конечно, — юмор наш главнокомандующий оценил, — но от души.

Что касается Вовки, тут уже одобрение было высказано отцом в мой адрес. По его словам, при моём появлении старший окончательно ожил и пришёл в себя. Я ничего такого не заметил, но на всякий случай порадовался.

А вот его жена, честно говоря, повергла меня в глубокий шок. Настолько глубокий, что даже шутить на эту тему не тянуло. Во-первых, насколько я знал брата, эта Ичи была полной противоположностью той женщины, с которой я мог его представить. Во-вторых, отношение Володьки к этому застенчивому робкому созданию даже любовью было сложно назвать; это было нечто, вплотную граничащее с психическим отклонением и наркотической зависимостью.

Правда, тут мои тревоги несколько успокоил отец, спокойно подтвердивший диагноз и также спокойно заверивший, что это не самая худшая альтернатива. Прикинув душещипательную историю знакомства нашего прямолинейного и сурового старшего с этим недоразумением в юбке к его психологическому портрету и собственному опыту, понял, что — да, действительно, не самая худшая.