Потом возникла необходимость в помощи на ферме, — а в уборку урожая любые руки не бывают лишними, — и я решил, что это довольно неплохая смена деятельности, особенно если один раз и ненадолго.

Когда урожайная канитель закончилась, а Володька оказался полностью увлечён семейными проблемами, — его жена осчастливила нашу маму внучкой, — я с наслаждением ударился «во все тяжкие», откопав кое-кого из старых приятелей. Правда, желание «пить и гулять» кончилось резко и внезапно с одним неожиданным открытием. Нет, ничего особо фатального не случилось, просто Юхан, мой старый товарищ из учебки, работавший сейчас в управлении ФРУ и с Земли не вылетавший, с иронией подметил, что у меня изменились вкусы. И я с ужасом понял, что — да, изменились. Если раньше я предпочитал исключительно блондинок, то теперь меня вдруг потянуло в противоположную крайность, и внимание моё падало скорее на изящных стриженых брюнеток.

И, чёрт побери, это открытие мне категорически не понравилось! Просто потому, что найти разумное объяснение этому странному факту не получалось, а всё, что находилось, нравилось ещё меньше, чем само открытие.

Ушастая зверушка никак не хотела идти из головы. И если выкинуть её из сознания было не так уж сложно, то вот этот симптом с резкой переменой вкусов говорил, что проблема лежит где-то значительно глубже. Особенно же меня напрягал тот факт, что я понятия не имел, добралась она до дома или нет. Никакие наведённые справки, — разумеется, наведённые без помощи генерала и в строжайшей от него тайне, — не помогли выяснить судьбу Рури. Этого, кажется, попросту никто не знал.

В итоге, я опять к удовольствию матери осел дома, но теперь скорого окончания отпуска ждал с нетерпением. И мне было уже всё равно, куда именно и в какой должности меня потом распределят. Работа — лучший способ выбросить из головы всяческую ерунду; в отличие от расслабленного благоденствия на свежем воздухе, как раз таки способствовавшему накоплению глупостей.

До окончания моего испытательного срока, — а иной причины для подобного отгула я не видел, — оставался месяц, когда пришёл вызов от прямого начальства. Что понадобилось Мартинасу, я понятия не имел, но в Управление двинулся в приподнятом настроении. Вдруг, решат вызвать меня из отпуска пораньше? С целью послать подальше.

Правда, зайдя в кабинет генерала, я растерянно замер, едва не забыв отдать уставное приветствие. Уж очень странная компания подобралась в этом кабинете. И в душе моей зашевелилось невнятное, но — однозначно нехорошее предчувствие.

Композиция за рабочим столом вызвала у меня настойчивое ощущение «дежа-вю». В частности, восседающий на краешке отец. Правда, сегодня генерал Зуев буквально излучал язвительность и насмешку, что для знающих людей было поводом для паники гораздо более весомым, нежели его гнев.

Генерал Мартинас, — самый молодой из генералитета ФРУ, — сидел за столом, и живая мимика его отображала сложную гамму чувств от ехидства до раздражения. И — да, это тоже был повод насторожиться, потому что с чувством юмора у моего прямого начальника всё было более чем в порядке.