— С пельменями мы и сами закончим, а ты давай-ка к плите шагом марш, и сваргань что-нибудь праздничное, раз у тебя гости!

— Гости не у меня, а у нас, — педантично поправил мужчина, недовольно морщась. — Чем тебе пельмени не праздничное блюдо?

— Сём, ну, пожалуйста; вон, и невесту свою побалуешь! — продолжала настаивать на своём она.

— А Семён умеет готовить? — осторожно поинтересовалась я.

— Ха! — был мне ответ. — Я так и знала, что он будет долго шифроваться! Он готовит так, как тебя ни в одном ресторане не накормят. Только постоянно ленится, выставить его к плите — это настоящее приключение.

Я перевела недоуменно-вопросительный взгляд на объект разговора.

— Что, правда?

— «Правда, лень» или «правда, умею»? — насмешливо уточнил Семён. — Ладно, чёрт с вами, эксплуататоры. Только чур под руку не лезть, — погрозил он пальцем, поднимаясь из-за стола и отряхивая руки от муки.

— Упаси боже! — радостно отмахнулась мама, после чего склонилась ко мне и доверительным шёпотом сообщила: — Смотри-ка, кажется, перед тобой повыпендриваться решил; я думала, не уговорю!

Мы обе захихикали, а потенциальный повар пригрозил, едва сдерживая улыбку.

— Я и передумать могу. Вот как изображу оскорблённое достоинство, и не будет никакой кулинарии!

— Фу, Сём, ну не при женщинах же, — укоризненно протянул Володя. Братья грянули хохотом, Ичи спрятала горящее от смущения лицо за широким плечом мужа, а генерал, уткнувшись лбом в запястье собственной руки и сотрясаясь от беззвучного хохота, тихонько пробурчал себе под нос что-то вроде «идиотов великовозрастных». Видимо, у мужчин фантазия оказалась богаче, чем у нас, потому что они явно представили себе что-то вполне конкретное. А я только по примеру Ичи на всякий случай смутилась.

Страх мой, к счастью, выветрился окончательно. В таком бодром приподнятом духе прошёл день до вечера, а уж когда ко взрослым добавились дети, стало совсем не до страхов. Даром что ходячий был только один, Рома, но и тот не ходил, а исключительно носился по всему дому. Видимо, обычно эта энергия выплёскивалась под открытым небом, а здесь ему просто негде было развернуться.

Когда были окончены пельмени, Семён выгнал всех из кухни, и что-то там в одиночестве колдовал. Я вскоре начала волноваться, но Олеся, хихикая, заверила, что это нормально, что мужчины — существа нервные, и вообще Сёме стоит сказать спасибо хотя бы за то, что после него на кухне такая же чистота, как и до него. После чего по секрету поделилась, что когда готовкой вдруг решает заняться сам генерал, всё получается, конечно, потрясающе вкусно, но отмывать кухню он обычно ленится. Даже с учётом того, что большую часть уборки выполняет автоматика.

Так что все разместились в совмещённой со столовой гостиной, — большой комнате, расположенной за той самой центральной дверью коридора. За окнами уже давно стемнело, и я начала волноваться уже за обоих мужчин: не только за не кажущего носа из кухни Семёна, но и за потерявшегося по дороге отца. Возникли же они почти одновременно.

Сначала на пороге явился обыкновенно невозмутимый Зуев.

— Ну, что, у меня всё готово, я даже воду на пельмени поставил, — сообщил он, подходя ко мне и устраиваясь рядом на диване с целью потеребить Ярика, искренне обрадовавшегося появлению отца.

— Надо же на стол накрыть, — попыталась всполошиться мать семейства.

— Накрыл уже, мы прекрасно в кухне разместимся, — отмахнулся Семён. В этот момент откуда-то из-под потолка прозвучал мелодичный низкий звон. — О! А вот и гости; прямо часы сверять можно.