Мирек задал вопрос:

— А если на люке будет стоять жирная свинья? Я бы не хотел, чтобы одна из этих красоток свалилась мне на голову.

Глаза Антона расширились, и он с удивлением посмотрел на них:

— Черт возьми! Я и не подумал об этом. Ну, не знаю, постучите сперва по крышке чем-нибудь вроде кружки. Это их распугает.

Наконец он вылез наружу и, наклонившись, сказал:

— Желаю вам выспаться. Увидимся вечером.

Оба в один голос ответили:

— Спасибо, Антон!

Когда люк закрылся, они услышали его ответ:

— Да не за что!

Вдруг его отвлек от размышлений голос Ани, исходивший из кромешной тьмы:

— Мирек, ты не спишь?

— Нет, Аня.

— Что... Что случится с Сильвией и Альбином?

— Лучше не задавай мне таких вопросов и вообще не думай об этом.

Через некоторое время она сказала грустным голосом:

— Они были очень симпатичной парой.

— Да, — согласился с ней Мирек.

— Но, наверное, они совершили какую-то ошибку... Нам в этот раз повезло. Но если мы еще раз попадем в подобную переделку, счастье может от нас и отвернуться.

Несколько минут оба молчали, затем Аня спросила:

— Мирек, ты помнишь, как еще во Флоренции сказал мне, что, если я превращусь для тебя в обузу, ты бросишь меня без особых угрызений совести.

— Да, помню.

— Так почему же ты не бросил меня тогда, в лесу?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос.

— Нет, не знаю. Тех полицейских ты убил сразу, ты не думал ни секунды, прежде чем сделать это. Так почему же ты не убил меня? Я ведь тогда была для тебя помехой.

Он ничего не ответил, и Аня, подождав несколько минут, позвала:

— Мирек!

Она услышала, как он громко вздохнул и сказал:

— Да я и сам толком не знаю.

Затем он повернулся на другой бок и поправил свою подушку, пытаясь улечься поудобнее в такой узенькой кровати. Этот вопрос он и сам задавал себе много раз. Он думал об этом все те часы, пока пробирался к ферме с ней на плечах. Он знал ответ на этот вопрос, и этот ответ его я радовал и пугал. Он опять услышал голос Ани:

— Мирек, не надо влюбляться в меня... Я никогда не смогу любить тебя, никогда... Я же монахиня и навсегда ею останусь.

Ответа она не услышала. Он опять поправил свою подушку, а затем воцарилась безмолвная тьма.

Чебриков редко промывал мозги своим старшим офицерам в присутствии подчиненных. На этот раз он был по-настоящему разъярен, так что проигнорировал трех молодых майоров, в ужасе застывших рядом со своими рабочими столами.

Чебриков кричал, приблизив свое красное лицо почти вплотную к лицу полковника:

— Почти два часа! Прошло почти два часа, прежде чем они поставили этот вонючий кордон в нужном месте. Эти ублюдки из чешской армии не способны поймать даже мышку в ведре.

В ярости он повернулся к стене и уткнулся в карту.

— Ты же мог менее чем за час направить в эту деревню сотню полицейских из Брно. Так нет же — тебе нужно было ждать этих проклятых горе-вояк и твоего паршивого друга Шолохова!

Замятин осмелился вставить слово в злостную филиппику своего босса:

— Товарищ Чебриков, но ведь этот человек очень опасен. Он отлично подготовлен к выполнению своего задания.

Тут Чебриков окончательно взорвался:

— Ну и что из этого? Ты думаешь, меня волнует гибель пары-тройки чешских полицейских? Да мне было бы наплевать, если бы он ухлопал даже батальон этих недоумков. Главное, чтобы он тоже был мертв.

Он ткнул пальцем в грудь полковнику.