А Аня, казалось, и не подозревала об этом. Ей захотелось мороженого. Официант, который к этому моменту был окончательно покорен Аней, предложил «тартюфо». Мирек отказался.

На тарелке «тартюфо» выглядело не очень аппетитно: большой ком шоколада, сверху покрытый слоем чего-то не совсем понятного. Но когда Аня попробовала, послышался возглас одобрения. Она настаивала, чтобы Мирек попробовал мороженое, и поднесла полную ложечку к его губам. Мирек проглотил первую порцию, и ему тоже понравился вкус «тартюфо». Так что доедали они его вдвоем, угощая друг друга по очереди с ложечки.

За кофе Аня объявила, что хочет посетить галерею Уффици.

— Что это такое? — спросил Мирек.

— Это один из самых известных музеев в Италии. Мне говорили, что там много бесценных произведений искусства. Вряд ли я еще когда-нибудь смогу получить возможность посетить его.

Они отправились в музей. Мирек не имел обширных познаний в искусстве и не относился к числу его ценителей, но энтузиазм Ани заразил даже его. Они примкнули к группе немецких туристов и внимательно слушали все, что экскурсовод рассказывал о творениях Леонардо да Винчи и Караваджо... Когда они шли обратно на конспиративную квартиру, Мирек взял Аню за руку, и на этот раз она не стала ее отдергивать.

Вечером Аня нашла в холодильнике немного ветчины и салями и приготовила бутерброды и салат из овощей. Они уселись за столом на кухне, и Мирек открыл бутылку вина, но на этот раз Аня отказалась, не сделав даже единственного глотка. Она стала какой-то задумчивой, погрузилась целиком в свои собственные мысли. Мирек спросил ее:

— Аня, ты поняла, что можно жить совершенно другой жизнью? Что стены монастыря — то же самое, что и стены тюрьмы?

Она встала, собрала грязные тарелки и поставила их в раковину. Когда она начала их мыть, Мирек подумал, что не услышит ответа на заданный вопрос, но она тихо ответила:

— Я никогда не ощущала себя пленницей, ведь я сознательно выбрала такую жизнь. И я была счастлива. Конечно, я знала, что светская жизнь сильно отличается от монастырской, но я не хотела жить такой жизнью. Да, мне интересно посмотреть, какова эта жизнь; для меня это то же самое, что отправиться на другую планету, в совершенно иной мир. Но вот что я тебе скажу: я буду рада снова очутиться в стенах моего монастыря, выполняя священные обеты.

Мирек раздумывал, как подойти к этому вопросу с другой стороны, но она повернулась к нему и сказала:

— Я, пожалуй, пойду спать. День был замечательный, Мирек, спасибо тебе...

Мирек отодвинул свой стул и встал:

— Мне тоже было приятно, Аня. К тому же я кое-что понял.

Когда она уже направлялась к двери, Мирек с иронией спросил:

— А ты не хочешь поцеловать своего мужа на ночь?

Уже у двери она повернулась и сказала сухим голосом:

— Конечно. Я супруга Господа. У меня в комнате есть распятие. Я обязательно поцелую его перед тем, как заснуть.

Отец Хайсл выглядел очень утомленным. Мирек протянул ему бутылку, и на этот раз Хайсл не отклонил предложения.

— Бренди не очень, — заметил Мирек.

— Вес равно. Зато это хорошенько прочистит мне глотку.

Когда Хайсл взялся за стакан, Мирек спросил:

— Что стряслось?

Хайсл закашлялся, проглотив бренди, и, не отвечая, спросил:

— Как с твоим тестом?

— Похоже, я его прошел.

Хайсл выпил еще и скорчил гримасу:

— Хорошо. Завтра вы с Аней отправляетесь в Вену, а на следующий день пересечете границу Чехословакии. Ваша поездка начинается.

— Отлично. А все-таки, что такое случилось, что заставило вас помчаться в Рим?

Хайсл вздохнул:

— Подтвердились наши худшие предположения.