Я окинула его более внимательным взглядом, подмечая все детали, и окончательно перестала что-то понимать.

Мальчик был красивым. Настолько красивым, что таких людей в природе не бывает. Чистенький, ухоженный, вальяжный, спокойный. Удивительно яркие голубые глаза смотрели по-детски прямо и открыто, улыбка подкупала искренностью и дружелюбием. Так и хотелось потрепать его по коротким светлым волосам, на макушке жизнерадостно торчащим во все стороны, а на висках — аккуратно выбритым. И дать конфетку. Высокий рост заставлял смотреть на него прямо, а не сверху вниз, а широкие плечи намекали на наличие физической силы. Высокие ботинки; даже на вид весьма удобные полуспортивные чёрные брюки, сидящие настолько ловко, что казались изготовленными по индивидуальному заказу. Плечи плотно облегала чёрно-красная поликсеновая куртка весьма престижной марки, стоившая пары моих зарплат. Не только за имя фирмы; она этого действительно стоила. Поликсен, один из новейших материалов, обладал массой полезных свойств. В нём было прохладно в жару, тепло — в сильный мороз, он не промокал, дышал и отличался повышенной прочностью, почти не истирался. Вечная вещица.

И вот это чудо — в вышибалы?!

Я настолько удивилась, что позволила себе высказать сомнения в здравости его рассудка вслух, и снова была удивлена. Он и говорил, кикку ему в задницу, как не мог говорить в реальности такой красивый мальчик! Никакой заносчивости, никакого самолюбования: спокойный, безмятежный, чуть ироничный и убийственно дружелюбный. И громкая кличка эта — Барс. Позёр! Ожившая мечта девочки-подростка! А уж когда он снял куртку, демонстрируя эффектно подчёркнутый белой обтягивающей футболкой рельеф и совсем уж вопиющие тяжёлые широкие браслеты с резным этническим узором на предплечьях, по виду серебряные, я совсем загрустила. Да за такой экземпляр половина привилегированных гостей Чуна передерётся!

Дальше было ещё хуже. Если внешность могла быть достижением хирургов или вовсе маской, то таланты и способности бесспорно были его собственностью. Мальчик не просто умел драться; он делал это так легко, будто существовал на каком-то ином уровне восприятия и при иной гравитации. Он свободно парировал вообще всё, что я могла к нему применить, и я ни разу не сумела его задеть. А ещё он даже не попытался меня ударить, предпочитая неуловимо ускользать.

Потом я уловила азартный блеск в глазах мужчины, и поняла, что мы уже вроде как не дерёмся. Он на какие-то мгновения приобнимал меня, удивительно спокойно и уверенно трогал, будто это было его законным правом. Придерживал за талию, поворачивал, оказываясь за моей спиной, и даже как будто указывал мне направление для следующего удара, и я послушно следовала выстроенному им рисунку боя. Впрочем, боя ли?

Что это было, я так и не поняла, но на всякий случай предпочла отступить, признавая превосходство соперника. Безоговорочное, что уж там; он явно был на порядок выше меня по уровню. Странно, но на какое-то мгновение мне показалось, что это не я прервала спарринг, а мы оба одновременно шарахнулись в разные стороны. И что голубые глаза мальчика в этот момент полыхнули удивительно настоящей, не вписывающейся в остальной образ, злостью. Ярость мелькнула — и обратно уступила место всё той же ленивой безмятежности. Померещилось?

Но нет, вопрос про истоки его боевых навыков опять заставил мальчика показать зубы. Всё так же лениво, безмятежно, но — оттого с не меньшей угрозой. Где-то глубоко под этим идеально-масочным благостным обликом чуялся характер. Кикку мне в глотку, да откуда Сай выкопал эту чудо-картинку?! И, главное, зачем?!

Чем дольше я думала об этом мальчике, тем яснее понимала две вещи. Во-первых, я точно огребу с ним проблем по самые уши: об этом вопило чутьё, об этом говорил опыт. А, во-вторых, мальчик этот совсем не местный, а прилетел откуда-то издалека, следовательно — смотри пункт первый.