— Так, значит, вот как выглядят настоящие лошади! — рассмеялся он. А потом сделал и совсем уж непонятную мне вещь. Он ласково похлопал по колонке руля и так же ласково сказал: — Не огорчайся, «броэм кадиллак купе элегант»! Ты нравишься мне ничуть не меньше, хотя у тебя и нет под капотом трехсот таких животин.

Нет, я просто отказываюсь понимать этих парней из Флота его величества. По сравнению с аэромобилями Волтара земные машины выглядят жалкими пародиями. И уж кому это знать, если не ему. Но тут только до меня дошло. Да ведь это игрушки. Баловство! Офицеры Флота буквально все во Вселенной превращали в игру. Игрушками им могло служить что угодно — от судов до тяжелых бронированных крейсеров и так вплоть до целых планет. У них просто отсутствует уважение к силе. Нет. И тут я нашел наконец правильное определение их поведению — они обожествляют фетиши.

По пути Хеллер довольно быстро выяснил, что может спокойно управлять машиной, пользуясь только одним коленом, и тут же развалился на сиденье, раскинув руки на спинке. Такое его поведение заставило меня понервничать некоторое время, пока я не сообразил, что нахожусь от него на расстоянии целых ста пяти градусов долготы.

Но у него в запасе имелся еще один неприятный для меня сюрприз. Когда он небрежно глянул на спидометр, я успел подметить, что стрелка стояла на отметке шестьдесят пять миль в час. Скорость же на этом отрезке шоссе, судя по знакам, была ограничена пятьюдесятью пятью милями в час, и все дорожные знаки предупреждали водителей о том, что дорога контролируется радарами. И тут я понял, что он ведет машину, руководствуясь не показаниями спидометра, а просто двигаясь равномерно в потоке машин.

В этот час на шоссе было немало и легковых, и грузовиков и все они, за редким исключением, шли со скоростью шестьдесят пять миль. Но ведь полицейские как раз тем и славятся, что выхватывают из потока одну какую-нибудь машину и задерживают ее. Я вышел из комнаты за очередной порцией сиры.

Через Шарлотсвилл он проехал совершенно спокойно. Но потом Мэри Шмек, которая до этого пребывала в тревожном забытьи, внезапно пришла в себя.

— Ох, до чего же паршиво я себя чувствую! — простонала она. — Ноги болят так, что я просто не переживу этого! У меня ломит каждый суставчик! — Она металась в разные стороны, пытаясь найти более удобное положение, но это ей не помогало. — Сколько нам еще до Вашингтона?

— Мы уже почти добрались до Калпепера, — сказал Хеллер.

— Ох, — простонала она. — Еще так долго!

— Нет, нам остался всего лишь час езды, — успокоил ее Хеллер.

— О Господи, у меня все болит! Включи какую-нибудь музыку. Может, хоть это как-то отвлечет меня от мрачных мыслей.

Хеллер повозился немного с приемником и наконец поймал легкую джазовую мелодию. Мужской голос заполнил салон автомобиля:

Проходя мимо Сент-Джеймского лазарета,

Я увидел там мою любимую.

Она лежала во весь рост на столе,

Такая бледная, такая холодная, такая обнаженная.

Мэри простонала:

— Ох, мои бедные нога!

Я пошел справиться у доктора.

«Она совсем плоха», — сказал он.

Я пошел поглядеть на мою любимую.

О Господи, она была мертва,

ОНА БЫЛА MEРTBA!

— О Боже мой, — сказала Мэри.

Шестнадцать черных как ночь лошадей

Влекли катафалк па резиновых шинах.

Семерых девушек везли они на кладбище.

Только шесть из них вернулись назад.

— Выключи эту гадость! — выкрикнула Мэри.

Хеллер послушно выключил приемник. Честно говоря, я пожалел, что он ее послушался. Ведь это были единственные приятные слова, которые мне удалось услышать за последние дни.