— Но ведь нужно что-то есть.

— Подумаешь, я привык голодать целыми неделями.

— Послушайте, — сказал Хеллер, — вы обязательно должны согласиться на эту работу.

— Понимаете, в чем дело: предложение ваше слишком хорошо. Вы же совершенно не знаете меня, мистер Гувер, простите, я хотел сказать — мистер Уистер. Скорее всего вы — добрый, терпеливый и честный человек. Но дело в том, что все ваши филантропические потуги направлены на заведомо проигранное дело. Я никак не могу принять ваше предложение. Они посидели еще немного, свесив ноги с мола и просушивая одежду на солнце. Гудзон снова устремил свои воды в океан, как только спала приливная волна. Первым заговорил Хеллер:

— Скажите, а этнология включена в курс наук, читаемый на факультете административного дела? — неожиданно спросил он.

— Нет.

— А как насчет народных обычаев?

— Нет, конечно. Вы, по-видимому, ведете речь о социальной антропологии. Но я никогда не изучал ее.

— Ну ладно, — сказал Хеллер. — Тогда вы скорее всего не знаете, что законы американских индейцев до сих пор обязательны к исполнению в Манхэттене в силу их временного приоритета.

— Да неужто? — удивился Эпштейн.

— И есть один такой закон, по которому, если вы спасли жизнь человеку, он с этого момента будет отвечать за вас.

— Где вы могли такое слышать?

— Мне об этом сообщил специалист по политическим наукам, выпускник вашего же университета.

— Ну, в таком случае так оно, вероятно, и есть, — с неохотой признал Эпштейн.

— Вот и прекрасно, — сказал Хеллер. — А я только что спас вам жизнь, не так ли?

— Да, совершенно верно. По-моему, здесь не может быть никаких сомнений.

— Прекрасно, — сказал Хеллер. — Следовательно, начиная с данного момента вы несете ответственность за все мои действия.

Ответом ему было долгое молчание.

— Следовательно, в силу этого закона вы обязаны принять мое предложение, — сказал Хеллер, — и впредь ведать моими делами. Ведь этот индейский закон был установлен еще до прихода сюда европейцев. Следовательно, это единственный выход для нас обоих. Эпштейн пристально посмотрел Хеллеру в глаза и безнадежно опустил голову. Слезы снова покатились по его лицу. Когда дар речи вернулся наконец к нему, он забормотал:

— Видите, я так и знал, что за добрыми вестями последует катастрофа. И вот, пожалуйста, дождался — она перед нами. И без того было просто ужасно — мириться с враждебной судьбой и пытаться стойко переносить ее удары, будучи ответственным только за себя. А теперь, — бормотание его прерывалось всхлипываниями и новыми потоками слез, — а теперь я еще должен отвечать и за вас.

Хеллер вложил в его покорную руку две стодолларовые бумажки. Эпштейн глянул на них отсутствующим взглядом, потом подошел к сохнущему на бетоне пиджаку и положил их в свой совершенно пустой кошелек.

— Ждите меня на ступеньках библиотеки в студенческом городке завтра ровно в полдень, и я принесу вам проект плана наших дальнейших действий, — проговорил он, печально глядя на Хеллера.

— Очень хорошо, — сказал тот.

Эпштейн натянул на себя одежду и медленно поплелся восвояси. Отойдя немного, он обернулся:

— Я совершенно уверен, что при моем сиротском счастье вы всю жизнь будете сожалеть об этом своем добром поступке. И мне вас очень жаль.

И, низко опустив голову, он зашагал прочь.

Глава 5

Этим вечером в холле «Ласковых пальм» Хеллер читал «Вечерниe сплетни».