– Извините, что отняли у вас время, милорд. Пойдем, Александр.

– Боулд, передавайте привет вашему деду, – произнес Паркхерст.

Как только дверь за ними закрылась, Александр повернулся к констеблю:

– Паркхерст лжет.

– Успокойся, Алекс. – Констебль коснулся его плеча. – Ты что, рассчитывал, что он признается в убийстве?

Перед особняком Паркхерстов их ждал Барни.

– Узнали что-нибудь?

– Узнали, что Паркхерст не гнушается враньем, – ответил Амадеус. – Начиная с сегодняшнего дня, Барни, ты будешь тенью этой сиятельной особы от заката до рассвета. Докладывай мне каждое утро. И ради всего святого, смотри, чтобы он не обнаружил за собой «хвоста».

Фэнси стояла в холле, переводя взгляд со Степана на Каспера Уингейта и обратно. Она никак не могла решить, удачная ли это была мысль – пригласить барона. Ее сестра со своей нежной душой находилась в очень подавленном состоянии и не могла защитить себя. Если барон ранит ее неосторожным словом…

– Я спрошу, хочет ли она вас видеть. – Фэнси открыла дверь гостиной и шагнула внутрь. – Каспер ждет в холле.

Белл подняла руку и прикоснулась к зашитой щеке.

– Тебе не обязательно видеться с ним, – сказала Фэнси.

Белл посмотрела на нее, и ее глаза затуманились всей скорбью мира. Она покачала головой, готовая принять любой предназначенный ей жребий.

– Пусть войдет.

Фэнси открыла дверь и кивнула барону. Когда он вошел, девушка выскользнула в коридор и неплотно прикрыла дверь, оставив небольшую щель.

– Подслушиваете? – прошептал Степан.

– Защищаю свою сестру. – Упрямое выражение ее лица не допускало споров.

Князь обнял Фэнси за плечи и привлек к себе.

– Будем защищать ее вместе.

– О, милая моя бедняжка! – воскликнул Каспер. – Я чувствую себя таким виноватым!

– Вы не должны винить себя, – произнесла Белл.

– Позвольте взглянуть на ваше прелестное лицо.

– Оно больше не прелестное. У меня останется шрам.

– Глупости, дорогая моя. Позвольте взглянуть.

Тишина.

Фэнси посмотрела на князя, думая, поморщился ли барон, увидев на лице возлюбленной свежую рану. Степан выглядел на удивление виноватым. Молчание в гостиной заставляло его думать, что он совершил грубую ошибку.

– Вы поправитесь, дорогая моя.

Сомневающийся голос барона не прибавил оптимизма Фэнси. Она снова посмотрела на князя. Казалось, он тоже пал духом.

– Мне следовало проводить вас в дом, – произнес барон.

– Мои сестры уехали на пикник, – напомнила ему Белл. – Если бы мы остались наедине, это было бы слишком большим искушением. Я хочу в нашу брачную ночь прийти к вам девственницей.

Снова молчание. Долгое молчание.

Фэнси охватила тревога. Барон не может быть настолько жестоким, чтобы отказаться от Белл на следующий же день после нападения на нее.

– Как вы думаете, барон ее целует? – с надеждой спросил князь.

– Нет. – В ее глазах сверкала вся ненависть к аристократам, которую Фэнси вынашивала долгих пятнадцать лет.

– Видите ли, дорогая, дело в том… – Барон Уингейт замялся. – Моя мать считает, что мы не подходим друг другу.

– Баронесса была так добра и любезна вчера!

– Она не могла бы вести себя по-другому, – ответил Уингейт. – Истинная аристократичность моей матери всегда возьмет верх, не важно, что она при этом думает.