Герцог Инверари прокашлялся.

– Хочу, чтобы ты знала – я по-своему очень любил твою мать.

– Вы ее так сильно любили, что своим пренебрежением преждевременно свели в могилу.

– Я не мог жениться на Габриэль. – Герцог подался вперед. – У меня уже была жена.

Фэнси тоже подалась вперед, не в силах сдержать негодования.

– Вот и сидели бы с ней дома и оставили мою мать в покое.

– Я раскаиваюсь… В юности трудно охладить сердечный пыл.

– Тридцать лет вы называете юностью?

– Что поделаешь? Габриэль беременела, едва я подходил к ней чуть ближе!

– А, понятно. Значит, мама сама во всем виновата. А дети у нее появлялись от Святого Духа – Фэнси с презрением посмотрела на герцога; пожалуй, такое случилось с ним впервые в жизни. – А вам никто не сказал, как они появляются на свет.

– Я не отказывался от своей ответственности! – воскликнул ее отец. – Вы ни в чем не нуждались и…

– Мне не нужны были ваши деньги! – вскричала Фэнси, вскакивая со стула. – Мне был нужен… – Она замолчала, не в силах договорить, и вытянула вперед руку, отказываясь выслушивать его дальнейшие слова.

Все молчали. Тишина становилась невыносимой. Фэнси пыталась проглотить душивший ее комок в горле, повернувшись к герцогу спиной.

– Я хочу уйти. – Голос ее был едва слышен.

– Что же тебе было нужно? – негромко спросил герцог.

Фэнси пыталась совладать с собой, ее нижняя губа подозрительно дрожала. Она смотрела на князя своими фиалковыми глазами, в которых отражались боль и охватившая ее горечь.

– Скажи, что тебе было нужно, Фэнси?

Она стиснула маленькие руки в кулачки и резко повернулась к отцу.

– Мне были нужны вы. – Голос ее дрогнул, грудь вздымалась и опускалась.

– О Господи! – негромко воскликнула герцогиня. Фэнси почувствовала, что Степан жестом велел остальным отойти подальше, и его рука обвила ее плечи.

Фэнси прижалась к нему, глядя прямо в виноватое, полное раскаяния лицо отца. С ее губ сорвались едкие слова обвинения, копившиеся целых пятнадцать лет:

– Вы бросили нас и больше не вернулись. Я стояла у окна каждый день и все смотрела, ждала, надеялась. Слушала, как плачет мама. Няня Смадж не смогла бы отогнать меня от этого окна даже силой. И в конце концов она сказала мне, что вы умерли и поэтому уже никогда не придете.

Герцог Инверари вздрогнул и залпом выпил виски, словно пытаясь прийти в себя от этой эмоциональной встряски.

– Я очень горевала. Когда наступила весна, я стала уговаривать мальчика из соседнего дома помочь мне нарвать цветов для вашей могилы. Но Алекс знал правду. Однажды он привел меня в Гайд-парк и показал вас. Я увидела вас воочию, крепкого и бодрого. Вы ехали верхом по Роттен-роу, смеялись и флиртовали с красивой леди – вовсе не с той женщиной с портрета над камином. – Ее губы тронула горькая улыбка. – Я подумала, что Господь являет мне чудо, хотела броситься к вам. К счастью, Алекс меня удержал. Вы увидели меня и равнодушно отвернулись. Я незаконнорожденная, ваша светлость, но как прикажете называть вас?

Ее отец с трудом обрел голос.

– Я знаю, что заслуживаю твое презрение.

– Вы заслуживаете куда худшего, чем мое презрение.

– Ты не поверишь, – продолжал он, – но после того дня я пережил пятнадцать лет кошмара.

– Я тоже. – Фэнси умоляюще посмотрела на князя: – Отвезите меня домой.

Князь Степан переводил взгляд с нее на герцога и обратно.