– А как насчет самой младшей?

– Рейвен заботится о талантах других, а не о своем.

– А какой талант у нее?

– А вот это выясняйте самостоятельно. – Фэнси помолчала, потом глянула на отца. – Когда вы хотите их забрать?

– Завтра, если ты не возражаешь.

– Я привезу их после обеда. – Фэнси отвернулась. Ей было просто необходимо как можно скорее уйти отсюда – она не знала, как долго сможет сдерживать пятнадцать лет душевной боли, горечи и неуверенности, а плакать перед отцом она не собиралась.

И тут он произнес слова, которые ее ошарашили:

– Прости, что тебе так и не удалось прокатиться со мной в карете.

Фэнси была слишком ожесточена, она уже плохо понимала происходящее. Гордо выпрямив спину, она взялась за дверную ручку.

– Надеюсь, что ни один из твоих будущих детей от тебя не отречется, – услышала она вслед.

Ей хотелось крикнуть, что это он отрекся от нее, но душевная боль не давала произнести ни слова. Она затравленно глянула на князя, рывком распахнула дверь и выскочила из кабинета.

Степан догнал ее в коридоре.

– Клянусь, я ничего об этом не знал.

Слезы затуманивали глаза и катились по щекам.

– Пожалуйста, отвезите меня домой, я больше не могу…

Степан протянул ей носовой платок.

– Сначала зайдите в дамскую комнату и освежитесь.

Дамская комната оказалась пустой. Глядя в зеркало, Фэнси вытерла щеки и промокнула глаза. Руки ее дрожали, ей требовалось время, чтобы немного прийти в себя. Темный уголок роскошного туалета манил к себе – это было убежище, где никто ее не заметит.

Фэнси вздохнула и закрыла глаза. Сестрам будет хорошо у отца, ведь они его совсем не помнят. Конечно, она будет скучать без них, но не сможет жить с отцом, который однажды ушел от нее.

И от мамы.

Много раз по ночам Фэнси просыпалась, услышав горькие рыдания матери. Герцог Инверари обрек несчастную на вечную скорбь по потерянной любви. А теперь хочет прощения? Да гори он синим пламенем в аду! Пусть черти его прощают.

– Ты видела лицо леди Кларк, когда князь Степан поцеловал руку этой оперной певичке?

Гортанный смех.

– Мне показалось, что ее хватит удар!

Услышав имя князя, Фэнси открыла глаза. В дамскую комнату вошли брюнетка и рыжеволосая девушка, они не заметили Фэнси в углу.

– Надеюсь, этой «всемогущей» леди Синтии хоть раз в жизни не удастся получить то, чего она так жаждет, – произнесла брюнетка.

Рыжая согласилась:

– Придется Синтии обратить свои взоры на кого-нибудь попроще, чем князь.

– Например, на Каспера Уингейта и его деспотичную мамашу, – отозвалась брюнетка. – А что ты думаешь об оперной певичке?

– С ней все понятно. Станет любовницей князя, – ответила рыжеволосая. – Он уложит незаконнорожденную малышку в постель, но женится на ком-нибудь из общества.

Девушки вышли из комнаты, оставив Фэнси наедине со своим горем. Жестокие слова, которые она только что услышала, прозвучали как предупреждение свыше. О чем, ради всего святого, она вообще думала? Ведь она поклялась никогда не иметь никаких отношений с аристократом! Похоже, она готова превзойти собственную мать. Если уж герцог не пожелал жениться на женщине, родившей ему семерых детей, разве князь будет думать всерьез о какой-то певичке, которая не хочет ложиться с ним в постель?

Фэнси чувствовала, что понемногу начинает влюбляться в князя, но гордость не позволяла ей уступить. Она никогда не ляжет с ним в постель и не выйдет за него замуж. Дочь хорошо выучила жестокий урок, преподанный матерью.