Ребус тоже заглянул в окошко. Лекционный зал оказался довольно маленьким и старым; стены были облицованы шпоном, ряды столов с наклонными столешницами круто уходили вверх. Незнакомый преподаватель читал лекцию нескольким десяткам студентов, которые старательно записывали каждое слово. На доске было начерчено несколько схем; мелом была испачкана и кафедра, на которую то и дело опирался лектор.

– А где же труп? – ухмыльнулся Ребус.

– Мы бережем их для практических занятий.

– Вам все еще приходится ездить в морг «Уэстерн Дженерал»?

– Да, приходится, и чуть не каждый раз мы опаздываем туда из‑за чудовищных пробок.

Ребус кивнул. Он знал, что университетский морг давно не используется – сыграли свою роль страх перед гепатитом и ветхая вентиляционная система. Средства на переоборудование анатомического театра не выделялись; больше того, не было никакой надежды, что в обозримом будущем ректорат сумеет сделать что‑то в этом направлении, поэтому подготовку студентов‑патологоанатомов пришлось перенести в морг одной из городских больниц.

– Человеческое тело представляет собой удивительно сложную и совершенную машину, – говорил тем временем Керт, – но, как ни парадоксально, понять это по‑настоящему можно только post mortem . Больничный хирург поневоле принужден сосредотачиваться только на больном органе и довольно узкой прилежащей области, и только патологоанатом имеет дело со всем телом. Иными словами, мы обладаем поистине уникальной возможностью исследовать любой орган сколь угодно тщательно и долго.

Судя по выражению лица Шивон, спокойный энтузиазм доктора был ей не по душе (или, вернее, не по нутру), поэтому она сделала попытку переменить тему.

– Да, здание действительно старое, – заметила она.

– Не такое старое по сравнению с университетом. Ведь когда‑то медицинский факультет размещался в Олд‑Колледже.

– Это туда отвезли тело Бёрка? – уточнил Ребус.

– Да, после того, как его повесили. Трупы для исследований доставляли в анатомичку по специальному подземному ходу, иногда – глубокой ночью… – Керт посмотрел на Шивон. – Этим занимались в основном «ресуррекционисты», или «Предтечи Воскресения», как их иногда называли.

Подходящее название… для банды преступников.

Керт ухмыльнулся.

– Гробокопатели или похитители тел – вот самое подходящее название для этих гнусных типов, хотя нельзя не признать, что без них развитие хирургии задержалось бы на десятки лет.

– А куда девалась кожа, которую сняли с трупа Бёрка? – продолжал расспрашивать Ребус.

– Ты сам знаешь – куда.

– Я узнал только недавно – когда побывал в вашем музее. – Ребус машинально пригладил волосы. – Этот подземный тоннель… Он все еще существует?

– Да, во всяком случае – часть его до сих пор цела.

– Я бы хотел как‑нибудь на него взглянуть.

– Обратись к Девлину, он тебя проводит.

– Почему ты так думаешь?

– Во‑первых, ему все равно нечего делать, а во‑вторых, профессор – неофициальный летописец истории медицинского факультета с самого основания и до наших дней. Он даже написал несколько брошюр, посвященных этому предмету. Правда, издавать их ему пришлось за свой счет, однако ему действительно удалось собрать немало любопытных фактов.

– Я этого не знал, хотя и заметил, что Девлин много знает о Бёрке и Хейре… Кстати, у него есть теория, согласно которой игрушечные гробики на Троне Артура закопал не кто иной, как доктор Кеннетт Ловелл.

– Это какие гробики? Уж не те ли, о которых в последнее время столько пишут газеты? – Керт нахмурился.