Тогда вор — а я в этом уже не сомневался — задирает полу кафтана и подвязывает мешок за завязки к гашнику штанов. Опускает кафтан — снаружи ничего особенно и не видно. И, открыв дверь, выходит.

Я смотрел, боясь моргнуть. Запомнил отчетливо одежду и лицо. Опознать бы надо, а в первую очередь — выяснить, куда делись ценности.

Видение пропало, я же сидел в кресле и думал. Куда мог пойти вор с мешком под кафтаном? В каждой комнате приказа сидят служивые люди — писари, столоначальники, подьячие. Достать и спрятать мешок при них — нереально. На выходе стража стоит, тоже мешок не вынесешь.

Загремел замок, вошел дьяк.

— Чего надумал?

— Ценности здесь украли, когда ларец на столе стоял.

— Не может быть! — Лицо дьяка побагровело от негодования.

— Пойдем, вместе посмотрим соседние помещения.

Дьяк, заперев кабинет, пошел следом со мной. От его кабинета по коридору можно было идти влево и вправо.

— Там что?

— Людская, ну — писари. Направо — подьячие сидят, а в конце — отхожее место.

— Да? — заинтересовался я.

А ведь местечко-то подходящее — уединенное, из-под кафтана мешочек достать можно. Только вот куда его после деть?

— Пойдем-ка, посмотрим отхожее место.

— Чего я там не видел? Вонь! — сморщился дьяк.

— Тогда постой здесь — я мигом.

Я дошел до туалета. Маленькое помещение, два очка. В стене — небольшое окно, забранное крепкой решеткой. Ухватился за прутья, дернул. Нет, сделано на века — решетка даже не шелохнулась. Выглянул в окно. Эта стена выходила не во двор — в узкий проезд. Разгадка где-то рядом. Туалет, окно на улицу…

Через окно ничего не выбросишь, это ясно. Но туалет-то типа сортир! Неприятно и противно, но придется искать.

Я вышел в коридор, где меня терпеливо дожидался дьяк.

— Когда выгребные ямы чистили?

Дьяк растерялся — таких вопросов слышать ему еще не доводилось.

— Э-э-э… Сказать не могу. Тут, в приказе человек есть — так это его епархия: бумагой запастись, чернилами да перьями, а коли ямы выгребные полны — золотарей вызвать.

— Зови.

Золотарями на Руси называли ассенизаторов. Ездили они на телегах, в которых была здоровая бочка с крышкой. В телеге лежал длинный шест, к одному концу которого было закреплено ведро. Им и вычерпывали яму и выливали содержимое в бочку. Вещь сколь необходимая, столь и дурно пахнущая.

Дьяк привел — я бы назвал его завхозом, а тут — управляющий.

— Милейший, когда ямы выгребные чистили в последний раз?

— Так недавно — недели две назад.

— Зови золотарей — снова будем чистить.

«Завхоз» посмотрел на дьяка, тот кивнул —

исполняй, мол. Управляющий недоуменно пожал плечами и ушел.

— Не уверен полностью, но думаю, нам стоит посмотреть на очистку.

— Может быть — без меня? — попробовал увильнуть дьяк.

— Нет уж! Думаю — ценности найдем сегодня. Из приказа вечером никого не выпускай.

— Пойду распоряжусь.

Прав я или ошибся? Вот конфуз-то будет, коли не найдем ничего. Если обнаружим пропажу — никто и не узнает, где и как сыскали. А если «пустышка», мне от этого — в прямом и переносном смысле — дерьма не отмыться.

Прибежал управляющий.

— Золотарь приехал. Начинать?

— Погоди, за дьяком схожу.

Я зашел в комнату дьяка и почти выволок его под ручку в проезд.