— А, боярин, — узнал меня он. — Ты ноне воевода сводного полка, так?

— Так, — подтвердил я.

— Известно мне — воины под твоей рукой, прямо скажем, слабые.

— Пеших да необученных много, — посетовал я.

— Знаю, потому и задачу ставлю не из сложных. Карту понимаешь?

— Да, княже.

— Подойди к столу.

Князь развернул рисованную карту, довольно смешную на первый взгляд. Но сориентироваться по ней можно было.

Я нашел взглядом Коломну, деревушку Крюково.

— Пойдешь с полком сюда, — Одоевский ткнул пальцем. — Полагаю, не должны сюда крымчаки пойти — холмы там да речка, а татары ровную степь любят, где конница в полную силу развернуться может. Но совсем удара здесь не исключаю. Держись! Подмоги не будет. Большие силы там не пойдут, а с малыми и сам справиться должен. Тогда бой по собственному разумению учини. Если уж совсем туго будет — шли гонца. Все понял ли?

— Понял, князь.

— Определил помощников воеводы?

— Пока только — по коннице, Денисия помощником воеводы поставил. Он сейчас с пешцами занимается, не готовы они к сече. Вернусь — назначу остальных.

— Хорошо, — согласился Одоевский.

— А сколько людей тебя сюда сопровождало?

Я сказал, что двое.

Князь нахмурился.

— Твоему неразумению лишь наперво спускаю. Впредь с охранением прибывай, сам должен понимать — татары рыщут, а полк без управления, без воеводы — толпа.

Князь смягчился и встал, расправив плечи.

— А сейчас мы тебе будем знамя полковое передавать. Выделяю два десятка конников для охраны. Вернешься в полк — определи людей, которые неотлучно при нем будут — в походе и в бою. Где ты, там и знамя быть должно. Какой жестокой бы сеча ни была — сбереги его! Понял ли?

Меня обдала волна жара. Впредь я должен буду отвечать и за выполнение боевого задания, и за сбережение ратных людей, и за сохранение знамени, вверяемого мне от имени государя. Даже победа, но с утраченным стягом, омрачит государя — виновники в том подлежали наказанию. Готов ли я к этому?

Одоевский, видя мое смятение, помог мне справиться с охватившим меня волнением.

— Знаю, знаю о доблести и подвигах твоих на поле брани и верю в тебя, воевода Михайлов.

С этими словами князь сделал знак рукой, и вот в палатку воины внесли полковое знамя. Он бережно расправил полотнище.

Так близко мне еще не приходилось видеть боевой стяг. В центре большого полотнища — священный символ: православный — восьмиконечный крест о семи степенях» с подножием, по периметру — кайма. Древко завершалось навершием в виде креста.

— Сим священным знаменем по воле государя нашего, великого князя московского и всея Руси Василия Иоанновича жалуем полк твой для почета и как сборный знак во время сечи. Знамя — слава, честь и жизнь ратных людей! Храните верность боевой хоругви и не дайте на поругание ворогу. Оборонять до последней капли крови! Поручаю тебе, воевода, выбрать по нескольку добрых детей боярских, которые всегда у своего знамени обретаться будут и в бою даже до смерти не оставлять его, понеже весь полк при нем содержится. И того ради надлежит им клятву чинить! Возить знамя только в бою, а до бою в полке знамя возить знаменщикову человеку! Если же перед неприятелем уйдут они и знамя свое до последней капли крови оборонять не будут — оным шельмование будет, а когда поймаются — убиты будут.

Четкий торжественный голос князя Одоевского отдавался в моих висках, как набат.

— Да хранит вас Бог в смертном бою под этим священным хоругвием! Клянись, что верен государю и хоругви сей до смерти будешь!

Я подошел к полковому стягу, опустился на колено, перекрестился и поцеловал край полотнища.