— Боярин, ты бы поел. Как утром кулеша отведал, так весь день в седле и провел.

А ведь и верно. За заботами и о еде забыл.

Я подошел к своему десятку. Все сидели у костра и бодро стучали ложками, уплетая кашу из общего котла. Мне отложили в отдельную миску. Приятно — не забыли обо мне.

Рядом с воинами, ничем от них не отличаясь, сидел сын Василий. Надо бы ему внимания побольше уделить, да времени на это за заботами не остается. После прочтения Книги судеб я как-то не беспокоился о своей и его жизни. Ведь писано же было — наследником и княжичем станет. О! До меня только сейчас дошло! Ведь ноне я боярин, а если сын будет княжичем, то, стало быть — и я князем! Писано же было — княжичем! Сыном князя, надо понимать! Хо, повоюем еще!

Я дал указания сотникам выставить боевое °хранение и, пожелав всем спокойной ночи, улегся на попону рядом со своим десятком. Долго не мог уснуть, мысленно перебирал варианты боя — все ли предусмотрел, не упустил ли чего? Ведь если ошибся где-то, не предусмотрел чего- либо — те воины, что спят сейчас рядом со мной в воинском стане, жизнями своими за это заплатят. Да и, честно говоря, не хотелось осрамиться с доверенным мне полком в первом же бою. Потом — через года даже, при упоминании фамилии Михайлова все будут спрашивать:

— Это какой Михайлов? Не тот ли, что полк бесславно положил?

Нет, такой славы мне не надобно! С тем я и уснул.

После завтрака конники принялись рубить деревца с прямыми стволами для сулиц, а я повел пешцев на холмы. Разделил их надвое и назначил бояр командирами каждой половины.

— Займите холмы и укройтесь, чтобы вас не было видно из лощины, — дал я указания старшим.

Ратники разбрелись по холмам. Какое там — «укройтесь»! Никто даже за куст спрятаться не смог. Торчали, как три тополя на Плющихе из известного фильма.

Я сделал боярам внушение, и через полчаса картина изменилась. Кто-то за кустики прилег, кто-то нарвал травы и зацепил ее за кольчуги, кто-то — воткнул в шлемы. Уже лучше. С первого взгляда, мельком, не сразу и поймешь — есть ли на склонах ратники и сколько их. Это мне и надобно.

Я собрал ратников в лощине.

— Перед боем постарайтесь укрыться еще лучше, чем сегодня. Чем позже татары вас заметят, тем больше шансов, что они попадут в ловушку, и вы тогда уцелеете.

— Это почему же?

— Стрелы метать не будут, ужель не понятно? Стрелами в цель попадать они мастера. А уж когда татары падать начнут, попав на проволоку, тут вы сигнала дождитесь — и вперед. Татарин страшен, когда он на лошади, да еще когда их много. А как с коня упал — бей его саблей, коли копьем. Убил своего врага — помоги товарищу рядом. Одолеем ворога, я уверен! С такими-то молодцами — да струсить? Не бывать этому! А сейчас есть — и отдыхать.

Я добивался от воинов, чтобы они внимательно следили и понимали в пылу сражения мои сигналы — «ясаки» — звуком трубы, знаменем.

Вечер прошел спокойно. У костров раздавались шутки, смех. Надо поддерживать у ратников боевой дух — унылый и удрученный воин уже проиграл.

А утром примчался посыльный.

— Татары недалеко — в одном дневном переходе. Князь приказал дозоры усилить. Сколько идет их — неведомо, но пыли много: сколько глаз хватает, везде пыль.

Гонец ускакал.

Много пыли — много воинов. Устоять бы. По спине пробежал холодок.

Я собрал бояр, сообщил новости. Огорчились бояре — ведь каждый в душе лелеял надежду, что пронесет — повернут крымчаки на Литву, как уже не раз бывало. Но не пронесло. По нашей земле идут крымчаки, и, знать, не одно селение уже сожжено и малочисленные городки разорены.

— Высылаю конный дозор, пусть уйдут верст на десять, упредят. А в дозор пойдешь ты со своими ратниками, — я показал рукой на молодого боярина, что первым высказывался на совете.