Ошеломленная Ариана все так же молча смотрела на него.

Не в силах выразить свои чувства, она склонила голову:

– Прости меня… за мою вспышку. Я приношу извинения… самые смиренные. И я безмерно благодарна тебе.

Ранульф опустил руки, подошел к Ариане и пальцем приподнял ее подбородок, заставив ее посмотреть в свои янтарные глаза, в которых горела хорошо знакомая ей страсть… и еще что-то, чему Ариана не могла подобрать названия.

– Прибереги свою благодарность для Лейлы, а со мной можешь расплатиться известным тебе способом. А пока предлагаю посоветоваться с ней и узнать, что она может сделать для твоей матери.

– Но… она что, согласится ухаживать за прокаженной?

– Видишь ли, Лейла – очень жадная женщина, – цинично бросил Ранульф. – Если она сумеет помочь, я вознагражу ее, даровав свободу и оплатив возвращение в Святую землю.

– Ранульф… – Комок в горле душил Ариану, и голос ее дрожал. Не в силах ничего сказать, она взяла его руки и поцеловала их, как до этого сделала Лейла.

Ранульф резко вырвал у нее руки, чувствуя себя очень неловко.

– Пойдем, помоги мне умыться, а потом позовем Лейлу.

Ранульф быстро вывел Лейлу из заблуждения, объяснив, чего он от нее хочет.

На экзотичном выразительном лице сарацинки по очереди отразились все ее чувства: разочарование, оскорбленное женское самолюбие, горестная покорность, а под конец – восторг. Похоже, она расстроилась, что Ранульф стал к ней равнодушен, но при этом действительно хотела заработать возможность вернуться на родину. Поколебавшись совсем недолго, Лейла пообещала, что сделает все возможное, чтобы помочь несчастной зараженной женщине, и Ариана начала надеяться, что Лейла честно попытается.

Но только через несколько часов, после того, как они съездили в восточный лес и Лейла осмотрела леди Констанцию, Ариана действительно преисполнилась надежды. Лейла очень уверенно сказала, что есть способ лечения, который по меньшей мере замедлит разрушительное действие болезни. Она сказала, что вдобавок к зельям и душистым притираниям у нее есть некая зеленая плесень из черствого хлеба и гранатового сока, которую выращивают во влажном, теплом, темном месте. Пока этой плесени слишком мало и ее хватит всего лишь на несколько примочек, но она сумеет вырастить достаточное количество для нужд леди Констанции.

Ариана старалась надеяться не слишком сильно, но ей так отчаянно хотелось верить, что исцеление любимой матери возможно! И в первый раз за долгое-долгое время она ощутила проблески настоящей радости, услышав обещание Лейлы, что ее снадобье должно помочь.

Ариана была искренне благодарна сарацинке и удивилась, поняв, что сочувствует красивой женщине, которая вполне могла стать ее соперницей. Несомненно, Лейла прожила тяжелую жизнь – должно быть, это ужасно – быть проданной в рабство в чужую страну.

Но ночью, лежа в постели рядом с Ранульфом, она почувствовала, что все ее тревоги из-за прекрасной наложницы вернулись. Ранульф сказал, что не собирался менять ее на бывшую любовницу, однако во время ужина он не обменялся с Арианой ни единым словом, а вернувшись в покои, не стал заниматься с ней любовью и даже не прикоснулся к ней. Он просто лег на бок, отвернувшись от Арианы и предоставив ей любоваться своей израненной спиной.

Ариана чувствовала, что это не простое равнодушие; более того, ей казалось, что он чувствует себя неловко. Не знай она Ранульфа лучше, она бы решила, что он нервничает.