Вазу я решила продать, для начала запросив сто пятьдесят фунтов — орнамент на ней и в самом деле изумительный, уникальное выйдет украшение для чьей-то гостиной. Я подыскала ей выигрышное местечко на кофейном столике, а рядом прислонила карточку, от руки приписав перевод. Серебряный орешек пускай остается у меня — надену на тоненькую серебряную цепочку и буду носить как напоминание о собственной опрометчивости. Непременно надену в следующий раз, как соберусь на аукцион. А если взглянуть на дело оптимистичней — и в самом деле, получится весьма оригинальное украшение.

А насчет флакончика… Надо подумать.

Убирая коробку, я вдруг заметила сбоку, между стенкой и остатками упаковочного материала, какой-то клочок бумаги и осторожно вытащила его. Это оказалось письмо, написанное неким Эдмундом Эдвардсом, владельцем какого-то нью-йоркского магазинчика под названием «Дороги древности», в одну галерею Торонто, о которой я в жизни не слышала, что само по себе еще ни о чем не говорило — Торонто большой город. Она называлась «Галерея Смиттсона», а ее хозяина, как явствовало из письма, соответственно звали А. Дж. Смиттсон. Очень формальное письмо, вполне соответствующее галерее, имеющей (о чем любезно уведомлял форменный бланк) филиалы в Лондоне, Токио, Бонне и Париже. Мистер Эдвардс выражал почтение мистеру Смиттсону, а также надеялся, что покупки дойдут в целости и сохранности, и сообщал, что у них имеется много и других, не менее интересных предметов, а потому он, мистер Эдвардс, уповает на дальнейшее плодотворное сотрудничество. Написано письмо было два года назад.

Повинуясь внезапной прихоти, я попробовала отыскать Смиттсоновскую галерею по справочнику, но ее там не оказалось. А. Дж. Смиттсона в анналах также не числилось, хотя сама фамилия и ее необычное написание казались мне знакомыми. Должно быть, галерея закрыта, потому-то коробку так и не востребовали на таможне. Но, в общем-то, какое мне дело, решила я и выбросила письмо в корзину.

Следующие несколько дней прошли более или менее мирно, если не считать двух вещей. Во-первых, охранная сигнализация повадилась беспричинно включаться. Две ночи кряду, а в одну — так и дважды, — мне приходилось натягивать джинсы со свитером и спешно ехать в лавку на встречу с полицией. И ничего подозрительного! На следующую ночь сигнализация сработала всего один раз, но полицейский пообещал выставить мне счет за ложные вызовы. Я заставила страховую компанию проверить сигнализацию, однако они заверили, что с ней все в полном порядке.

Второе отклонение от нормы состояло в том, что я не могла выбросить из головы Клайва. Я ежесекундно рисовала себе планы мести и вообще всякие гадости, которые ему сделаю, — начиная с того, чтобы взять молоток и демонстративно расколотить нефритовый флакончик прямо у него на глазах, и кончая тем, чтобы запустить ему пару кирпичей в витрину или обрызгать краской великолепный костюм от Армани. Разумеется, все эти мечты мечтами и остались. Ну, кроме одной: я вызвала полицию, и та увезла пижонский новенький «BMW», который Клайв неосмотрительно припарковал в неположенном месте. До чего же приятно было смотреть, как этот змей бежит по улице в тщетной попытке догнать буксирный грузовик! Однако до каких же бездн мы опускаемся в борьбе с бывшими супругами!

Вся беда в том, что хотя эта маленькая победа и грела душу, однако затиханию конфликта отнюдь не способствовала.