|
А оланский идиот, продавший за него свою честь, даже в мыслях не имел использовать великолепное оружие, полагаясь на свой незатейливый меч. Пусть же оно останется в руках того, кто его ценит. Едва юноша лег спать, тихий насмешливый голос прокрался в его сознание. Это тоже был каждодневный спутник Гэна, появляющийся в преддверии сна, когда ему становилось трудно противостоять. — Береги кинжал, — шептал голос, от которого мурашки бегали по коже. — Ты убил человека, который осквернил его, приняв как взятку. Береги, и, возможно, судьба сведет тебя лицом к лицу и с тем, кто его вручал. Ты не зря его прячешь, пусть тайна остается тайной. Мудрый Гэн, ты учишься спасать свою шкуру!.. Юноша уснул, и в глазах его потух скрытый смех, а зубы сжались до боли в деснах. В такой же, как у Гэна, комнате Сайла устроилась спиной к двери на массивном стуле с тяжелой спинкой. По правую руку стоял столик с зажженными свечами, а сама она пыталась привязать себя к стене сложным приспособлением из нитей и квадратных дощечек, прикрепленных к поясу. Так, во всяком случае, показалось вошедшему Класу. Он остановился, наблюдая. Взглянув на него через плечо, Сайла улыбнулась. — Я тку, — объяснила она, но Клас лишь помрачнел еще сильнее. — Что? Тут же нет станка! Ты в своем уме? — Иди сюда! Смеясь, она жестом подозвала его ближе, и он опустился подле нее на одно колено. Сайла показала, как нити от крючка на стене проходят через отверстие в одной из дощечек. В каждой из двадцати дощечек было по четыре отверстия. Все отверстия нумеровались от одного до четырех — номера помогали правильно выстраивать дощечки. Каждая нить пряжи — вместе она называла их основой — шла от стены через отверстие в дощечке к поясу вокруг талии, где была закреплена. Сайла разом повернула от себя дощечки, словно все они находились на единой оси. Этим достигался эффект «зева» ткацкого станка: поднимались лишь отдельные нити, а остальные оставались на месте. После этого она продергивала в промежутки «рабочую» нить. Повернув дощечки еще раз, Сайла показала результат своей работы. На красном фоне были вытканы синие наконечники для стрел. Клас восхищенно улыбнулся. — Для моих пальцев слишком сложно, но у тебя это выходит великолепно. Ну это ж надо: на одной половине ткани наконечники смотрят в одну строну, а на другой — в другую! Она поцеловала его в щеку. — Иначе и нельзя. Когда ткешь, нитка все время закручивается в одну сторону, и дощечки приходится поворачивать в другую. Рисунок при этом тоже переворачивается — смотри, как просто! — Для тебя. А у меня от этого уже голова закружилась! Просто приятно посмотреть на готовую вещь. И на тебя. — Поднявшись с колена и присев рядом на стул, Клас взял яблоко из корзины на столе, где оставил свое оружие. Яблоко так аппетитно захрустело у него на зубах, что Сайла обернулась. — Я пытаюсь понять, — произнес он, — почему ты в меня влюбилась. Она покраснела и, разозлившись, едва не вскочила со стула, что неизбежно испортило бы всю работу. От возмущения у Сайлы перехватило дыхание, голос срывался. — Клас! Из всех самовлюбленных надменных ослов… — Она оборвала гневную тираду на полуслове, остановленная как недостатком подходящих слов, так и его изумленным взглядом. Рискуя жизнью, Клас проглотил огромный кусок яблока и бросился объяснять: — Да я вовсе не о том! Я думал о Гэне. О том, что он несчастлив или не так счастлив, как я. Я знаю причину своего счастья и понял, что мешает ему. — Может, ты и мне объяснишь? — осторожно спросила Сайла. — Дело в нас. — Клас сделал широкий жест рукой с яблоком и откусил еще кусочек поменьше. — Мы нашли друг друга. Гэн с Нилой вроде бы очень близки, но что-то постоянно встает между ними. |
