Прошёл час, другой. Дважды я пытался выйти из комнаты и, если в первую мою попытку остановили вежливо, попросили ещё чуть подождать, то во второй раз уже была грубость. Стоило больших усилий сдержаться и не показать всю никчёмность боевой подготовки моих стражников. Останавливал вопрос: после того, как я набью морду охране, что дальше?

— Ну, же, остолопы, вы что не выпускаете господина Сперанского? Сгною! — услышал я голос за дверью.

Говорили нарочито громко, чтобы я обязательно услышал и разобрал всё сказанное. Начиналась игра.

— Любезный Михаил Михайлович, вы уж не обессудьте. Исполняют все поручения из рук вон плохо. Что ни прикажешь, не поймут и, словно нарочно, исполнят худо. Никоем образом не стремился ограничить вашу свободу. Но был занят, государь нынче смотр устроил, не мог сие увлекательное и нужное государственное дело пропустить, — вошедший человек словно оправдывался передо мной, но в этот раз, в отличие от поручика, у говорящего сочился сок из притворства и лжи. — У нас есть она оплошность, кою я намерен исправить. Представлюсь: Пётр Алексеевич Пален.

Петер Людвиг граф фон дер Пален был среднего роста, среднего телосложения, но вот не среднего ума и хитрости. Не понимаю, почему император не видит этого даже не двуликого Януса, а многоликого Анус… Для меня очевидно, что человек скользкий. Вероятно, на моё мнение о Палене повлиял тот факт, что я знал о его роли в убийстве Павла, и то, как он лгал и государю, и, вероятнее всего, наследнику Александру Павловичу. И никакие оправдания тут не помогут изменить моё отношение. Вряд ли иначе я смогу воспринимать генерал-губернатора.

— Моё имя вам известно, чем обязан, ваше высокопревосходительство? — спросил я, неохотно вставая со стула в приветствии.

— Ну, что же вы, Михаил Михайлович, пока так и ничем не обязаны, но всё может, я бы сказал, должно измениться, и тогда я окажусь обязанным вам, — сказал Пётр Алексеевич, подарив мне притворную улыбку, от которой меня даже подташнивать стало.

И что получается? Это мне сейчас намекают…

— Даже представить себе не могу, что же может подвигнуть столь яркого государственного мужа, коим вы, несомненно, являетесь, оказаться должным мне, лишь исполнителю поручений подобных вам слуг его величества, — сказал я, стараясь изобразить умеренное недоумение.

У меня-то как раз уже появились мысли, что здесь и сейчас происходит. Меня вербуют, ни больше ни меньше. Сейчас, после того, как пройдёт период пустопорожних слов, должны и пряники посыпаться, после мне покажут кнут или же ударят им. Вот и всё, деваться некуда: служба у Палена — мёд, без Палена — дёготь.

— Вы явно приуменьшаете свои способности. Поверьте, Михаил Михайлович, я имел любопытство спросить о вас. И знаете что? — говорил Пален, вольготно, даже слишком фривольно для светского человека, располагаясь на стуле.

— Я в предвкушении. Поведайте же, ваше высокопревосходительство! — продолжал игру и я.

Во взгляде Палена проскользнул некий интерес, но он быстро унял эмоцию, возвращаясь к ранее выстроенному образу. Уверен, что я несколько сбил внимание Петра Алексеевича. Не шаблонно я разговариваю, учитывая большую разницу и в чинах, и в возрасте, да и в сложившемся положении. Но опытный хитрый жук Пален почти не показал своего возмущения.

— Извольте! — расплылся в улыбке Пётр Алексеевич.

Генерал-губернатор хлопнул в ладоши, небрежно протянул руку чуть себе за спину, и через несколько секунд ему подали исписанные листы бумаги.

— Тут ваша история. Может так статься, что я чего-то не учёл, мои люди спешили, знаете ли. Однако, вот тут… — Пален указал пальцем в начало текста, разобрать который я при всём желании не мог. — Вы заменили князя Куракина, того, который Алексей Борисович, можно сказать, во всём.