Мой собеседник вновь притворно засмеялся. Намёк на анекдот, где я заменяю генерал-прокурора в постели с женой, был очевидный. И, вероятно, таким образом меня хотят сбить с толку. Или вызвать неприязнь к Куракину. Да, наверняка, второе. Мало кому захочется быть рядом с тем, над кем смеются. Но тут же не детский коллектив, да и я не эмоциональный пацан, так что…

— Под чутким руководством есть желание работать и служить. Алексей Борисович умеет работу наладить. Насколько мне известно, в Сенате всё исправно работает. Любое обращение рассматривается сроком до десяти дней, — ответил я.

На лице Палена промелькнуло разочарование. Не знаю, почему именно: или потому, что я сбил его игру, или же, что защищаю Куракина.

Вообще, история с высмеиванием Алексея Борисовича пахнет дурно. Вот только сейчас я почти уверился, что такие слухи умело распространяются в обществе. Вынуждают Куракина нервничать и тем самым конфузиться, ну, и создаётся такой образ дурочка, которому, естественно, не место в должности генерал-прокурора. Дирижёру этого спектакля стоит аплодировать или готовить заряд для штуцера. Кто? Пален! Вот сейчас, глядя на эту ухмыляющуюся физиономию, у меня нет никаких сомнений, что это он. Ох, и змей!

— Вы беспокоитесь за свои паи в кумпаниях? Военторге? — будто озарённый догадкой, спросил Пален.

Вот же человек… Меряет по себе или же не до конца понимает моё положение.

На самом деле, мне предавать Куракиных нельзя никак по многим причинам. Дело тут не в деньгах, хотя и этот фактор имеет существенное влияние уже на принятое мной решение. Главным является то, что с Паленым я обречён на поражение и забвение, как и он сам уже обречён.

Ну, допустим, я стану плечом к плечом с петербургским генерал-губернатором. Какие плюсы? Быстрое продвижение по службе? Спорный момент, так как стать просто секретарём и исполнителем воли Палена — это деградация меня, как чиновника, да и как человека. И пусть я при этом стану даже тайным советником.

Деньги? Вообще не об этом. Те проекты, которые я имею с Куракиными и не только с ними, уже дают немалый доход, при том они с большим потенциалом на будущее.

Минусы? Так после заговора, который, мне уже это отчётливо видно, обязательно сложится, я уйду в небытие вместе с Паленым. Уже молчу, что стану нерукопожатным с достойными людьми даже после самого согласия предать Куракиных. В обществе быстро узнают, что к чему. И тут сложно будет вновь взлететь наверх, будь я хоть великий учёный или несравненный поэт. А как отнесётся к моему предательству Вяземский и Катя? Точно не лучшим образом. Нет. Было бы рационально, так и предал бы Куракиных, но…

— Вы позволите, я выскажу своё мнение несколько аллегорично? — спросил я и, дождавшись кивка и вульгарного взмаха рукой, якобы «валяй!», продолжил.

Я пересказал историю, которую в будущем часто приводили в пример правильности устройства рабочих взаимоотношений в организации. Некогда, в далёком будущем, Генри Форд отправил всех своих начальников отделов в принудительный отпуск. Они вернулись, и часть начальников была повышена, иные уволены. Всё дело в том, что глава компании оценил, как работают отделы без руководителей, если хорошо, то работа налажена правильно.

— Из сего следует, вы считаете, что Алексей Борисович Куракин — достойный подданный его императорского величества и на своём месте? — удивился такому подходу Пален.

— Безусловно! — решительно ответил я.

— Что ж… — сказал Пален и резко из добродушного и невоспитанного хама стал жёстким, но, как кажется, хамом быть не перестал. — Я весьма разочарован и, признаться, ждал от вас иного. Можно было ещё поговорить, но ваша позиция мне предельно понятна.

Вновь раздались хлопки в ладоши и… В комнату ввели всего избитого, обессиленного, казалось, сломленного Яноша Крыжановского.