Было несколько обидно, что гости видят заслугу прежде всего Вяземского в том, что праздник, действительно, выглядит необычно, богато, изыскано и эксклюзивно, чего ни у кого не увидишь. Взять тот же воздушный шар.

Из трёх братьев поздравить прибыл только Александр. Алексей и вовсе выпал из обоймы. Он лишился-таки места генерал-прокурора и был не глухим, слышал анекдоты, что про него рассказывали. Обиделся на меня. Это похоже на то, как могут делать только дети, ожидая лишь ласковой реакции родителей, чтобы иметь повод забыть обо всех обидах. Удел слабых — сокрушаться о потерях и поражениях, сильные отряхнутся, засучат рукава и вперёд, на новый штурм. Алексей Куракин никогда не был серьёзным бойцом, но вот его брат, тот да, всё ещё держится на посту вице-канцлера, пусть во влиянии сильно потерял. И то, что именно с Александром Борисовичем у меня большинство дел, тоже говорит о многом. Алексея Куракина всё-таки я несколько предаю, но такова реальность.

Поздравления лились, как из рога изобилия. Подарки я даже не успевал запоминать, кто какие дарит. Главное, что дарят. Между тем, я обязательно после спрошу у Никифора, кто что подарил. Мой слуга должен контролировать и фиксировать этот процесс. И тут, кроме алчности, есть важный момент. По подарку можно составить некоторое мнение о том, чего хочет от тебя человек, насколько он готов сотрудничать и не относится ли к тебе с пренебрежением. Для дальнейшей работы пригодится.

— Господа, позвольте мне! — попросился один из гостей, которого я первый раз вижу.

— Кто это? — шёпотом спросил я Катю.

— Не знаю, — отвечала усталым тоном супруга.

Этот день вымотает нас так, что и брачная ночь… нет, я уверен, что здесь откроются резервы организма. Но усталость накатывала, как и некоторая раздражительность, возрастающая от таких вот беспардонных гостей, имени которых никто и не знает.

— Имею честь представиться: надворный советник Фёдор Иванович Энгель. Сие послание вам, господин действительный статский советник, — незнакомец протянул мне скрученный лист бумаги с вислой печатью.

Такой же по виду свёрток был отдан Вяземскому, причём ему бумага вручена после меня.

— Прочтёте позже, господин действительный статский советник, — чуть ли не приказал мужчина, который представился ещё и как личный порученец Петра Алексеевича Палена.

Жуть, как было интересно вскрыть печать и прочитать. Мой враг, да ещё и не тайный, а вполне себе явственный, прислал поздравления. В голове сразу же заиграли мысли, что с этим делать, все помыслы иезуитские, выстраивающиеся в сложносоставную интригу. Пришлось гнать эти мысли, точнее, оставлять их на потом.

Державин Гаврила Романович также присутствовал на празднике, как и Аракчеев, при этом, когда мне удалось пообщаться и с одним, и с другим, они напрочь игнорировали намёки на то, почему это я не знаю об их потугах помочь мне ранее, когда я томился в Петропавловской крепости. Я не стал прямо выказывать обиды или сыпать упрёками, пусть и хотелось. Не поняли намёков, ну, или решили их проигнорировать, пусть так и будет. Я не стану усложнять общение. Внешне не проявлю своих претензий, но вот внутренне… Больше этим людям полностью довериться я не смогу никогда и буду вооружён знанием, что и Аракчеев, и Державин не друзья мне, а лишь попутчики.

— Да, как же я забыл! — всполошился Александр Куракин. — Господа, прошу простить, что временно лишаю вас счастья поздравить молодых, но канцлер Александр Андреевич Безбородко также передал послание.

Возражающих не было. Пока Куракин передавал свёрток от своего непосредственного начальника и второго человека в Российской империи, всем гостям было чем заняться — быстро выразить своё удивление, что болезненный Безбородко решил прислать поздравление. Этот свёрток я раскрыл сразу же. И был несколько озадачен тем, что там написано.