— Что у нас дальше? — спросила Катя.

— Как же мне приятно слышать «нас», — отвечал я. — Набережная Нижнего Новгорода. Там всё готово. Но ты же знаешь об этом, и сама принимала участие в подготовке.

— Я уже устала, и в голове будто ветер гуляет, может и от счастья, — Катя улыбнулась так мило, что я, несмотря на то риск помять её платье, обнял жену, впервые так близко к ней оказавшись.

Если кто-нибудь попросил бы меня назвать человека в Нижнем Новгороде, кто более остальных сегодня волнуется и переживает, кого бы я выделил? Может, себя? Это же логично, так как связываю себя узами Гименея. Но, нет. Конечно, эмоции фонтанируют, но сдержано, таким… фонтаном из провинциального городка. Катя? Может быть, но её фонтан — это Царскосельский, где у дворца есть такие развлечения, но сравнительно мало. Это и не Вяземский Андрей Иванович, ни Оболенская Екатерина Андреевна, между тем, более остальных лившая слезы умиления в церкви. Это… Иван Петрович Кулибин. Вот у кого эмоции бушуют петергофскими фонтанами.

Когда я увидел изобретателя и, смею надеяться, своего старшего товарища или друга, то даже успокаивал, что всё пройдёт нормально. Пароход был готов, выкрашен, проверен уже трижды. Не должно возникнуть проблем. Но Кулибин не спал которую ночь, всё проверял, трогал, пробовал даже ломать, оценивая прочность конструкций. Уж очень он хотел, чтобы, наконец, появилось что-то из числа его изобретений, пусть в этот раз и я к сему руку приложил, что стало бы полезным, массовым, да ещё и в мировом масштабе. Но я сам виноват, так как накачал сделанное нами великими смыслами и пафосом.

Перед свадебными торжествами мы с тестем объезжали все локации грандиозного празднества, смотрели те мини-спектакли, которые будут показывать приглашённой публике в порту, переоборудованном для праздника. Просмотрели и огненное шоу, которое было мною же и придумано, а исполнителями выступали пятеро самых ловких бывших подростков, что уже готовы показать себя не только в шутихах, но и в серьёзных делах. Конечно же, пробовали еду, которая будет предоставлена гостям, в чём нам главной советчицей выступила княгиня Оболенская. Проверяли надёжность конструкций и навесов. И, конечно же, не оставили без внимания пароход, на который будут приглашены самые знатные или близкие гости, не более восьмидесяти человек.

Кулибин трясся за наше детище и упрекал меня в том, что я такой спокойный. И что вообще, по его словам, «венчаться — это богоугодное дело, но то, что обществу представим пароход, ещё более важное событие, ибо первые за всей Европы подобное сладили». Как-то так выражался Кулибин.

Я догадывался, с чем связаны страхи и переживания гениального изобретателя. Дело в том, что его придумки либо вовсе не финансировались и выставлялись на смех, либо, как с последним изобретением — оптическим телеграфом, сразу же в музей направили. А Иван Петрович хотел, чтобы его изобретения работали для людей и прославляли имя Кулибина. Не лишён человек честолюбия, и в данном случае это более чем обоснованно.

А так что касается оптического телеграфа, то уже строятся столбы, и первыми подобной связью будут объединены Белокуракино и Надеждово, после Белгород и, возможно, Луганский железоделательный завод. А там, с чем судьба не шутит, может и до Крыма доведём, пока в Петербурге не поймут пользу изобретения и не подпишут нашу компанию провести подобный телеграф от столицы к Москве.

— Приехали! — сказал я, когда карета остановилась, и послышались приветственные крики.

Большая часть горожан Нижнего Новгорода собралась недалеко от набережной. Для людей были выставлены более ста молодых бычков, жарились куры, утки, закуплена мука и выпечен хлеб.