Платон как-то совсем нехарактерно для него пожевал губами. Огляделся и, наклонив голову, тихо сказал:

— Убийство.

— Но мы же только что…

— До поединка, — уточнил он. — Я предлагаю убрать Юсупова, пока он не ждёт нападения.

Я присвистнул:

— Прости, а ты точно белый маг?

— Всё в этом мире относительно, Константин Александрович, — грустно улыбнулся Платон. — И иногда дурной поступок — единственно правильный.

Я встал со скамьи, повернулся к Платону.

— Думать не смей об этом, ясно?!

— Вы не можете запретить мне думать, ваше сиятельство.

— И делать тоже не смей!

— Делать — тоже не можете запретить. Я не ваш слуга, я — ваш учитель. И остаюсь в этой должности лишь по своему желанию. Точнее, оставался. До сего дня.

— Ты уходишь? — как-то растерялся я.

— Мне больше нечему вас учить. Хороший учитель отличается от плохого тем, что знает, когда уйти. Я бы предпочёл остаться вашим другом, но если это невозможно… Что ж, даже в таком случае я понимаю, что Российская Империя нуждается в вас, живом и здоровом, куда больше, чем во всём роде Юсуповых.

— Платон… — Я ушам не мог поверить. — Да ты сам-то себя слышишь?! Ты понимаешь, что происходит? Это ведь Тьма! Та самая Тьма, о которой мы говорили! Это она заставляет тебя…

— Помилосердствуйте, ваше сиятельство. — Платон тоже встал и одёрнул куртку. — Я умею отличать эмоции от доводов рассудка, поверьте. Мне уже давно не семнадцать лет.

Я пропустил подколку мимо ушей. Покачал головой.

— Платон. У меня сейчас такое ощущение, что именно тебе семнадцать лет! Если ты реально настроился на такое дело — зачем меня ввёл в курс? Чтобы я тебя отговаривал?

— Полагал, вы разделите мои мысли. Как… как тот, кто вы есть на самом деле.

— Тот, кто я есть на самом деле, убивал либо в рамках самозащиты, либо тогда, когда точно знал, что передо мной — конченая мразь, — отрезал я. — А Юсупов, при всём моём к нему неуважении, мразь не конченая. Он — часть магической и политической силы, на которой стоит баланс и Российская Империя. У Юсупова, каким бы он ни был, есть голова на плечах. И хочет он, в общем-то, того же, чего и мы, только по-своему. Это — во-первых. А во-вторых, всё то, о чём мы здесь говорили — это всего лишь наши предположения. Будь у меня — того, кто я есть, — подобные подозрения, я бы в первую очередь озаботился разведкой, а не покушением на убийство.

— На разведку у нас нет времени.

— И это, по-твоему, причина для убийства из-за угла?! Платон! Да очнись ты, наконец! — Я щёлкнул пальцами у него перед лицом. — Подумай хотя бы с точки зрения той же политики. Кем ты заменишь Юсупова в Ближнем Кругу? Ты соображаешь, сколько всего этот человек держит за яйца? И сколько всего просто рассыплется, когда его не станет? Скажу тебе по секрету: даже я этого не представляю. Но одно то, что Юсупов умудрялся получать доходы с патентов, находясь в Ближнем Кругу, говорит о многом. Чтобы убрать фигуру такого масштаба, нужно иметь железобетонную уверенность в том, что кто-то подхватит все нити и удержит хотя бы большинство из них! А это — работа. Агентурная и оперативная работа на долгие годы. Которая, кстати, ведётся и без нас с тобой. За Юсуповым давно следит Тайная канцелярия.

Платон смотрел на меня с грустным равнодушием. Дождавшись, пока я замолчу, он спросил:

— Вы таким образом пытаетесь оправдать собственный страх, Константин Александрович?

Я молчал секунд десять.