Дело в том, что Рикар был моим кровным братом: его мать, прошлая супруга графа, умерла во время родов. Спустя несколько лет граф женился еще раз, на моей матери. Рикар ее просто возненавидел. А затем, когда родился я, его ненависть распространилась и на меня.

— Надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь опустить на землю этого наглого, напыщенного, глупого…

Я осторожно оглянулся и все понял — она специально отвела меня подальше от праздношатающейся толпы.

— Успокойся. Никто нас не услышит, — проворчала она, отследив мой взгляд. — Ненавижу такие спектакли, — она поморщилась, — все делают вид, что не обращают на тебя внимание, и при этом пытаются уловить каждое слово, которое ты произносишь, чтобы затем донести на тебя…

— Мама, что…

— Послушай меня, — перебила она меня, — сейчас судьи объявят свое решение. На то, что ты станешь рыцарем, можешь даже не надеяться. Отец не позволит.

— Я знаю, — кивнул я, — если я стану рыцарем, то не смогу дать клятву асессора. А ведь именно этого хочет отец…

— Откуда тебе знать, чего хочет твой отец? — спросила она.

— Но он же всегда…

— Лэнгрин! Не расстраивай меня. Вспомни, чему тебя учили? То, что человек думает, и то, что говорит, не всегда совпадает. Умей читать меж строк, иначе превратишься в такого же недалекого дуболома, как твой старший брат.

Я удивленно уставился на нее. Зная свою мать, я не стал спрашивать напрямую — не ответит. Она всегда говорила полунамеками, заставляя меня шевелить собственными извилинами и думать над тем, что она хотела до меня донести.

Вот и сейчас, прокрутив в голове ее слова, я решил проверить, правильно ли я ее понял.

— Рикар передал мне веление отца, что я должен принести клятву сразу после того, как меня объявят воителем.

— Твой отец ничего не поручал Рикару и никуда его не отправлял.

— Но дядя…он тоже…

— А-а-а… Старый интриган барон Кради в своем репертуаре! — хмыкнула мать.

Интересно, она почему-то очень недолюбливала дядю, никогда не называла его по имени, лишь вот так, по титулу. И чем он ей не угодил?

— Я не совсем понимаю, — нахмурился я, — отец хочет, чтобы я принес клятву асессора? Или нет?

Мне после боя было совершенно не до интриг, поэтому я спросил прямо, особо не надеясь на такой же прямой ответ.

— Что хочет твой отец — его дело. Вопрос в том, чего хочешь ты?

Мать, как всегда, общалась в своем стиле: отвечала вопросом на вопрос и лишь еще сильнее путала меня.

В этот момент рядом с нами появилась Айза.

— Госпожа, лорд, — он склонила голову, словно извиняясь, что прервала нас, — судьи ждут…

— Вам пора, сын мой, — мать освободила свою руку, повернулась и указала мне на огромные двери, ведущие в главное помещение Зала Решений.

Когда я уже собрался идти, она вдруг сказала: «Твоя судьба только в твоих руках. Будь собой и ничего не бойся».

Я склонил голову, чтобы она не заметила мое удивление и растерянность, а затем вместе с Айзой пошагал к дверям.

* * *

Мы, все пятеро претендентов, стояли навытяжку перед рядом судейских кресел, которых, как и нас, было пятеро.

Каждый из судей еще был защитником одного из нас и должен был указать другим судьям на те моменты, которые они могли упустить. К примеру, на смелость или честь воина, проявленные на арене, его точность и умение управлять боевой машиной.

Слева и справа от кресел судей стояли эксперты — бывалые воины-ветераны, которые в отдельных случаях могли повлиять на решение, принятое судьями.