— Придется отрезать, — мрачно признал он.

Мы загоготали, и по пещере снова загуляло эхо. Козленок приплясывал и заливисто смеялся.

Нас отрезвили стоны, мольбы и кровь.

— Помогите мне, ради всех богов, — молил Радослав, засунув культю под мышку. Его рубаха промокла от крови. Другая рука, без пальцев, была зажата между бедрами, чтобы остановить кровотечение. Он умолял Финна перевязать его и спасти.

Мне вновь подумалось, что он все-таки подвластен женской силе сейд и что, быть может, действовал не совсем по своей воле. Я пожалел его — но в этом, как оказалось, был одинок.

— Тебе нужен греческий хирургеон, — сказал брат Иоанн. Радослав, поскуливая, согласился.

— А лучше священник, — поправил Финн и с рыком вскинул свой меч.

Радослав вскрикнул всего раз, когда лезвие — уже не тупое — рассекло ему горло, и отправился на свидание к своим славянским богам.

Финн злорадно оскалился, наклонился и сорвал рубиновые серьги, а затем обыскал тело Радослава.

Прежде он был товарищем и братом по мечу, но теперь превратился в добычу, и мне вдруг стало очевидно, что он уклонился от клятвы, а я пропустил этот знак. Что ж, спасибо ему за это — клятва не нарушена его предательством и смертью.

— Он думал, ты врешь насчет рунного меча, — тихо проговорил брат Иоанн, глядя на тело Радослава. — Tibenter homines et id quod volunt credunt.

Люди верят в то, во что им хочется верить. Вот и все, что было сказано в память о человеке, который когда-то спас мне жизнь.

Ярл Бранд, в глазах и серебристых волосах которого отражался алый отблеск факелов, подошел к стонущему Скарпхеддину и его матери. Меч у него был такой, какой подобает настоящему ярлу; понадобилось два удара — дважды мокро чвакнуло, — и головы покатились по земле. Затем он повернулся к Свале.

— Возьмите ее и свяжите. Этих двоих наверх, — велел он Льоту, — и головы им на бедра.

Да, это верный способ утихомирить ведьм и их отродья, ведь так они не смогут воскреснуть нежитью и донимать людей. Свалу пощадят, никто в здравом уме не убивает ведьму, и не к добру Финн убил Торхаллу, но я верил, что Один простит ему это деяние. Люди Бранда подхватили Свалу под руки и поволокли вверх по изъеденным временем ступеням, ее башмаки из телячьей кожи скользили по камням, а кровь все капала, густая и ярко-красная.

Бранд повернулся ко мне и улыбнулся.

— Добро, — сказал он. — Я сдержу свое слово. Приходи ко мне днем, и мы снабдим твоих людей всем необходимым.

Мы покинули древнюю гробницу, провонявшую свежей кровью и обзаведшуюся новыми призраками, что будут здесь блуждать на протяжении веков. Выбрались наружу, вернулись вспять по расщелине между высокими скалами туда, где текла река. Там мы остановились и принялись отмываться, твердя Ботольву, что он сотворил новую сагу, хотя сам думал только о своих волосах.

Сага и вышла, ибо скальд Харек — который остался с нами — об этом позаботился. Хотя, когда я услышал ее спустя годы, она оказалась частью другой истории, о йомсвикингах из Волина, почти целиком лживой.

Когда мы гурьбой возвращались обратно к стану, Козленок шагал рядом со мной, крепко держась за мою кольчугу. Я все видел мысленным взором румяные щеки Свалы, полные губы и непокорную прядь волос.

— Милый, — говорила она.

Всю ночь мне было не избавиться от запаха плодов руммана, — а боги назначили цену за убийство ведьмы.