Было темно, а луна тоже казалась одним из тех бледных лиц из моего сна, звезды же раскинулись по всему небосводу, и это величественное зрелище делало все прочее почти ничтожным.

— Если они упадут… — протянул Квасир, глядя вверх, но не переставая оборачивать мешковиной голову мула. Я понял, что он имеет в виду: словно ползешь по пещере и ощущаешь над собой тяжесть камня. Спросонья мир пугал и мнился жутко непривычным.

Мы навьючили верблюда и последнего мула, тот вел себя неспокойно, принюхиваясь к запаху крови от завернутой головы мертвого сотоварища. А потом двинулись вниз от церкви гробницы Аарона — и увидели людей у подножия холма.

Я посмотрел на них, мысленно как бы отступив на шаг, — этому умению научил меня Эйнар.

Здоровенные, как пахотные быки; мускулистые плечи, широченные груди; истинные великаны в землях карликов. Спутанные космы светлых волос, бороды, свисавшие едва ли не до поясов, лица и предплечья покраснели от солнца. Сапоги зияли дырками, рубахи пестрили прорехами и почти все были одинакового цвета, щиты иссечены шрамами и зазубринами. Но эти люди держали топоры и копья, сжимали древки скользкими от пота пальцами; их кольчуги заботливо свернуты и уложены, шлемы болтались на крепких кожаных шнурках, привязанных к поясам.

Они были мрачны, как стая голодных волков, и взгляды их не сулили пощады.

Я знал, что нужно сказать. Я указал на юг, лежавший за пыльными, освещенными бледной луной полями и мелкими деревнями, и поведал, что именно эта дорога приведет нас домой. Я напомнил им, что сделал Старкад, как он обошелся с нашими товарищами. Напомнил о награде за смерть пожирателей мертвечины и намекнул, что нас ждет богатая добыча. Напомнил, что мы здесь, чтобы сдержать клятву и освободить наших товарищей, пусть большинство из новичков тех никогда не встречали.

А затем, в равнодушной тишине, я произнес голосом Эйнара:

— Мы поклялись друг другу. Есть на свете и другие варяги, и мы слышали недавно истории о мужчинах из Волина, которых именуют йомсвикингами и которые добились громкой славы. Говорят, что они живут все вместе в общем доме и ни одна женщина туда не допускается. — Я помолчал, давая своим речам пролететь над головами, точно ночным насекомым, а потом пожал плечами. — Ну, лично я без такой славы вполне могу обойтись. Если каждый из них на девятую ночь становится женщиной, а остальные его пользуют, это их дело.

Зазвучали негромкие «Хейя!», кто-то резко выпустил воздух, ибо это был коварный удар; нет оскорбления страшнее, чем сказать, что мужчина ведет себя как женщина каждую девятую ночь. Это запрещено законом в Исландии и в других краях. Я услышал об этом от старика Кривошеего, погибшего в кургане Атли.

— Наша слава будет еще ярче, — сказал я. — В зимних домах до самого Рагнарека будут петь о лохматом Ботольве, Финне Лошадиная Голова и его безжалостном Годи и о златобровом хитроумном Клегги.

— И о постыдном шесте Квасира, — вставил Квасир, когда я снова умолк. Он развернул отрезанную голову мула и насадил ее на копье, испещренное рунами, затем с силой всадил торец в трещину в камнях и повернул мертвую голову глазами в сторону Йорсалира. Я ничего не сказал, ибо только что-то важное могло заставить Квасира прервать ярла.

— Я сработал этот позорный шест своими руками и обращаю позор на Йорсалир и на духов-хранителей этой земли, чтобы они вечно сбивались с пути, не могли отыскать свои жилища, чтобы по всей этой земле утвердился раздор, покуда всякий здешний человек не примет истинных богов, асов и ванов. — Квасир вскинул руки и развел в стороны. — Я говорю дальше и скажу вот что. Да, я был окрещен в новую веру Белого Христа братом Иоанном, но это была ошибка, потому что Христос отказывается спасать даже собственных жрецов! А раз так, какой мне от него прок? Я говорю, что впредь буду почитать лишь асов и ванов и еще буду чтить дис, богинь очага, с этого времени и до конца своих дней, и больше от них не отрекусь.