Пива не наливали, потому что варить его было не из чего — мусульманские земли, их бог запрещал хмельные напитки. И из-за этого, как сказал Финн, эти мусульмане частенько получали пинки от греков-ромеев из Миклагарда.

Вместо пива гостей угощали набидом, который делали христианские монахи в Антиохии и продавали купцам-иудеям, а те уже продавали мусульманам. Набид гнали из изюма и смоквы, вымоченной в воде; по мусульманскому обычаю, замачивать плоды в воде можно только два дня. Конечно, арабы, любившие выпить, охотно раскупали и настойку на трех- и четырехдневных смоквах, — а как установили Финн с Радославом, лучше всего шла настойка шестидневной выдержки, если ее смешать с медом и вином, отчего она становилась на вкус почти медовой.

Скарпхеддин постарался угодить Бранду, но ему также пришлось позвать иудейских, арабских и греческих купцов, которые ссужали его деньгами, а еще командиров из войска стратегоса — но сам главный полководец был занят, собирая новых воинов в Тарсе.

— Значит, скоро они будут сражаться, — сказал Финн, когда мы укрылись под полотняным навесом, который сочился влагой.

— Чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше, — отозвался я, сожалея, что напялил на себя новый плащ, захотел похвастаться застежкой. — Если задержимся, мы растаем, как масло на сковородке, в этой проклятой Одином кузнице. Или окажемся в первом ряду римского войска.

Это настолько расходилось с нашими намерениями, что все засмеялись. Мой вам совет: не делайте так, когда боги вас слушают.

Пир выдался странным — люди притворялись, что пируют в северных чертогах, но все виделось каким-то искаженным, будто под водой.

Иудеи и мусульмане вежливо улыбались и старались удостовериться, что им не подсунули свинину, тыкая мясо ножами и входившими в обиход двузубыми вилками; северяне-христопоклонники осторожно нюхали мясо, чтобы убедиться, что это не конина; лишь служители древних богов были веселы и мели все подряд, некоторые из них спьяну попробовали освоить двузубые вилки и попрокалывали себе щеки и языки, из-за чего им оставалось только пить дальше.

Скарпхеддин, узкобедрый и туго перетянутый поясом, шагнул вперед, поднял руку и позвал своего скальда, прежде чем сесть на свое высокое место: видно, мнил себя слишком важным, чтобы даже говорить самому. Скальд, златоволосый, но с темными пятнами под мышками, отчетливо заметными на зеленой рубахе, громко объявил, что великий ярл приносит дар добрым богам Севера.

Иудеи, мусульмане и верные Христу озабоченно зашевелились, забеспокоились. Финн, изнывавший от духоты, пробормотал что-то насчет задницы Одина. Вдруг он весь подобрался.

— Старкад, — процедил он.

Подавшись вперед, как охотничья собака в стойке, Старкад с вызовом глядел на Финна. На поясе у него висел рунный меч — все пришли на пир с оружием, — и пальцы так и норовили коснуться рукояти, точно паучьи лапы. Его глаза, светло-голубые, как старый лед, отыскали меня и словно вцепились в мой взгляд, как если бы он пытался заставить меня вспыхнуть пламенем.

Вот они мы, каждый жаждет того, чем владеет другой, каждый скован страхом перед тем, что может начаться, если мы просто кинемся друг на друга. Мои ноги дрожали, пот струился по спине, и я вдруг подумал, насколько в безопасности кожух в укромном уголке на борту «Сохатого». Скальд Скарпхеддина между тем умолк. Дружный вздох облегчения грозил задуть сальные свечи.