Круз с Михаем проскочили первый пост, где суетились трое бородатых угрюмцев, и подъехали по серпантину ко второму, где грохотало, ухало и трещало очередями. За ними, чихая дизелем, вскарабкался «Мистраль», дергая тонким стволом. Встал, высыпая из себя людей в хаки.

— Капитан, моя команда на месте! — отрапортовал Збигнев, прищурившись.

— На пост! — скомандовал Круз, — Михай, возьми двоих — и на верхнюю тропу!

Сам побежал по ходу, пригнувшись, нырнул в бункер.

— Честь! Что тут такое?

— Честь, капитан! — отозвались из сумрака. — Швейцарцы снова. Пока не лезут, притихли.

Круз глянул в окуляры. На дороге, развернувшись нелепо боком, чадил броневик, и свешивался из него кто-то пятнистый, будто дотянуться захотел до гусениц.

— Выжившие с третьего поста? — спросил Круз.

— Никого. Никакой связи.

— Потери?

— У нас трое и двое из команды Нестора.

— Скверно. Полковник в курсе?

— С ним связи нет. Уже с полчаса.

— Как — нет? — поразился Круз. — А Данилу?

— Не отвечает.

Круз набрал сам. Крикнул в трубку. Пообещал в сердцах:

— Ну я ему, безалаберщине латинской! Мерде.

Но Круз напрасно злился. Третий в его команде, бесшабашный Данилу, мелкий, смуглый и сноровистый, лежал на набережной у своего джипа и глядел на солнце остекленелыми глазами. А по крови, запекшейся на его курчавой шевелюре, ползали мухи.

Из города больше не пришел никто. Круз с горсткой людей отбивался до вечера. Швейцарцы, вздумавшие пробиваться по горной дороге, дрались умело и люто. Погнали танки в лобовую, пошли и сверху, и снизу. Збигнев, державший нижнюю тропу, едва успел отойти с тремя уцелевшими коммандос. Громадный «Леопард» с навешенным спереди бульдозерным отвалом расстрелял бункер в упор. Круз, оглохший и придавленный, сжег «Леонард» из базуки, всадив одну за другой три гранаты в тонкий бок у задних катков.

Все закончилось, когда солнце поползло от зенита вниз. Кончилось так же неожиданно, как и началось. Бросив раненых и танки, швейцарцы ушли. Круз видел и знал налоксоновое безумие — упорядоченное, как прилив и отлив. Знал, что второй раз они явятся не скоро — если, конечно, еще одной бродячей банде из Швица или Женевы не вздумается пойти по стопам предков. Можно было вздохнуть спокойно и пересчитать живых.

Девять. Девять способных держать оружие из двадцати трех. И восемь тяжелораненых. И разваленный вдребезги пост. Круз приказал уложить убитых и раненых в машины и отправил в город. С ранеными отправил четверых. Троих оставил на посту, а сам с Михаем вместе отправился на третий пост.

И нашел его целым.

Не то чтобы совсем — видно было, что взорвалось у бункеров что-то крупнокалиберное, нисколько, впрочем, не повредившее, что сваренная из рельсов рогатка, перегораживавшая шоссе, раздавлена и отодвинута на обочину. Но прочее оставалось целым и исправным! Не валялись гильзы на полу, стоял нерасчехленным гранатомет. А на столе у пульта стояла кружка с кофе.

Круз кружку взял, отхлебнул. От горечи свело скулы.

— Это Тарика чашка, — сообщил Михай, — он всегда гудрон делает. Варит полчаса.

— Это он и доложил тебе, что их с поста выбили?

— Он.

— Мерде, — сказал Круз.

Через полчаса, когда первый пост все-таки ответил, Тарик объявил Крузу весело: «Аллах акбар!» И отключился.

Еще через два часа Круз с Михаем и тремя коммандос явились к первому посту на «Леопарде», брошенном швейцарцами в исправном состоянии и даже с включенным мотором.