Я просовываю руку сквозь заросли и кладу ладонь ему на колено.

– Друзьям полагается держаться вместе в горе и радости, – говорю я. – Будь я хорошим другом, помогла бы тебе добраться до верхушки и не донимала сотней вопросов.

Он шмыгает носом:

– Сотни ты не задала.

– Это просто так говорится. Он вытирает нос рукавом.

– Ну, – говорю я, – давай выбирайся оттуда.

– Попробую…

Даже с моей помощью ему не сразу удается выпутаться из этой чащи. Наконец он оказывается рядом со мной – все такой же понурый, плечи ссутулены, взгляд опущен, лишь бы не смотреть мне в глаза. Так что я обнимаю его, и это помогает. Сразу видно, как он воспрянул духом. Беда в том, что воспрянул он чуточку больше, чем нужно. Приходится поспешно отстраниться.

– Ух ты! – восклицает он. Засовывает руки в карманы, оттягивая штаны вперед, чтобы спрятать выпуклость. И при этом ухмыляется во весь рот. – Видишь, я же говорил, у меня есть пенис, – говорит он.

Я невольно улыбаюсь в ответ:

– Ни минуты не сомневалась.

– Если тебе все-таки понадобится дружок…

– Ты будешь первым на очереди, – заверяю я его.

Вижу, нрав у него все такой же непостоянный. В один миг переходит от шутовства к серьезности или, как сейчас, от горя к шутовству. Но я не против. Тяжело было видеть его в таком унынии.

– И давно ты здесь прячешься? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами:

– Не помню… Дни. Или недели. Сколько тебя не было?

– Ну уж никак не недели.

– Ты по мне скучала?

– По правде сказать, – говорю я, – скучала.

– И я. Обещаю, теперь я буду настоящим другом.

Он вынимает руки из карманов, и штаны ложатся ровно, не топорщатся больше.

– И что ты собираешься делать? – спрашивает он.

Я тычу пальцем вверх.

– Нет, нет, – бормочет он, – этого больше не надо. Я же сказал, я буду настоящим другом. Ты не должна больше ничего для меня делать.

– Это для меня надо, – говорю я. – Потому я здесь и появилась.

– Тебе понадобилось волшебство?

– Всем нужно волшебство, – говорю я.

– Оно и так всюду есть, – возражает Тоби, – просто мало кто его видит. Наверно, нам скорее нужны чудеса.

Я гляжу на него, вспоминая, рассказывала ли ему о Сломанной Девочке, в которую превращаюсь, уходя из этого мира-собора. Но вслух говорю только:

– Чудеса – это хорошо.

– Только бывают редко, – замечает Тоби. – Думаешь, их можно заслужить?

– То есть добравшись до тех волшебных веточек на вершине?

Он кивает.

– Попробуем проверить.

И мы снова лезем вверх. Все равно что карабкаться по сетке, сплетенной из ветвей и лиан. Я наслаждаюсь ощущением своего тела. Об опасности не думаю, хотя, словно для того, чтобы не дать мне чересчур зарываться, какая-нибудь лиана время от времени лопается у меня под ногой, и я повисаю, чувствуя, как замирает сердце, пока нога не нащупает новую опору. После этого я некоторое время держусь осторожнее.

– Познакомилась я с твоим другом Гремучкой, – говорю я Тоби, когда мы останавливаемся передохнуть.

Ветви здесь уже не такие толстые, зато листва стала гуще, и нам ничего не видно вокруг – только само дерево: ствол, ветви да густая зелень кроны.

– С ним нельзя дружить, – опять говорит Тоби.