– Пожалуй, я в этом убедилась. Не знаешь, отчего это он такой злой?

Тоби пожимает плечами:

– Таким он был создан. Все Эдар появляются на свет, какими их вообразили. Такими и остаются, хотя, если им не лень постараться, можно кое-что в себе перепридумать. Это в том случае, если сочинитель забросил твою историю и ничего больше не меняет сам.

– А это часто случается?

– Даже слишком. Ужас – просыпаешься утром и чувствуешь себя совсем другим, да еще понимаешь: это оттого, что тот, кем ты был, надоел твоему создателю.

Я бросаю на него вопросительный взгляд. Не хочется мне его выспрашивать, но ненасытное любопытство всегда числилось среди моих недостатков.

– И с тобой такое случалось?

Он кивает.

– Не раз, – говорит он, не скрывая горечи. – В одной истории я проказливый эльф. В другой – мудрый дух леса. Еще в одной – похотлив, как сатир.

«Так вот почему он так переменчив», – думаю я, но от комментариев воздерживаюсь. Не стоит заводить его еще больше. Я ограничиваюсь сочувственным хмыканьем.

– Они совсем о нас не думают, – продолжает Тоби, – никто из них. Им все равно, что мы сами не знаем, кто мы есть. Для них мы просто забава, и ничего больше.

– Может, они и не догадываются…

– Может, и не догадываются, – обрывает он, – да нам от того не легче.

Чтобы замять разговор, мы снова начинаем подниматься.

Не знаю, насколько мы продвинулись, но лезем вверх уже несколько часов. Какой же высоты это дерево? Мы словно парочка Джеков, карабкающихся по бобовому стеблю. Может, наверху и нет никаких волшебных прутиков и мы окажемся в каком-то другом мире, а если они и существуют, то заперты в сундуке великана, обвязанном цепями и заговоренном от взлома.

Я устраиваюсь на ветке, привалившись к стволу.

– Уильям Кемпер… это…

– Хозяин гостиницы. Знаю.

– Он сказал, Гремучка так себя ведет, чтобы люди его запомнили. Чтобы не истаять.

Тоби усмехается:

– Ну, такое и вправду не забывается. Знаешь, из нашей сказки только мы двое и остались.

– Вы из одной истории?

Он кивает:

– Только он всегда был злодеем.

– А ты – героем?

Моя догадка его смешит:

– Только не я. Я – второстепенный персонаж.

– А героем кто был?

Он грустно взглядывает на меня:

– Уже не помню.

«Это как мои черные дыры, – думается мне. – И даже хуже. Потому что он знает, что когда-то знал, а для меня они – просто провалы в памяти. Я не знаю, что в них затерялось».

– Ну, как видно, ты тоже не из тех, кто забывается, – говорю я.

– Пожалуй. Только я теперь ничей, и от этого особенно грустно.

Я качаю головой:

– Это как раз нормально. Большинство людей – ничьи. Каждый показывает миру множество разных лиц. Бывает, двое рассказывают друг другу о ком-то и даже не догадываются, что говорят об одном человеке.

– Но сами они знают, кто они есть, верно?

– Пожалуй. Хотя я не так уж уверена. Вряд ли я сама знаю, кто я есть.

Тоби озабоченно смотрит на меня:

– По-моему, это тоже грустно.

– Наверное, если задуматься.

– Тогда давай не задумываться!

Я смотрю на его усмехающуюся рожицу, где не осталось и следа серьезности, и медленно киваю. Но из головы у меня не идет, что ему гораздо хуже, чем мне, и веселиться не хочется. Чтобы встряхнуться, я снова карабкаюсь вверх, пытаясь физическим движением выгнать из головы все брякающие в ней мысли.