И еще Тоби. Когда Джолена его спугнула, он несколько дней не появлялся, но как-то вечером, когда я присела порисовать после долгого дня утомительных процедур, он возник будто из-под земли.

– Привет! – кричит Тоби.

Я шарахаюсь от неожиданности.

– Ты откуда взялся?

Он коварно усмехается:

– Может, прямо из этого дерева.

Я улыбаюсь, а он плюхается рядом со мной и утыкается подбородком мне в локоть, чтобы заглянуть в альбом. Сегодня я опять рисую мухоморы и уже извела полдюжины страниц. В следующий раз в Мабоне надо обзавестись пастельными или обычными цветными карандашами или хоть красным мелком.

– Я и не знала, что ты в дереве живешь, – говорю я.

Он облокачивается о корень и пожимает плечами:

– Ты еще многого обо мне не знаешь.

– Верно, – признаю я.

Я оборачиваюсь, чтобы рассмотреть поближе его веселую озорную рожицу, на которой таинственным шепотком вдруг проскальзывает умудренное знание.

– В сущности, – добавляю я, – я совсем ничего о тебе не знаю.

– Спрашивай о чем угодно, – великодушно позволяет он, как древний король, обещающий исполнить любое желание.

– Ладно. Что у тебя такое с Джоленой? Куда ты заторопился, когда она подошла?

Вид у него странный, и сдается мне, отвечать ему не хочется.

– Забудь, – говорю я. – Кажется, я сую нос куда не надо. Любопытство не доведет меня до добра. Это один из моих талантов – любопытство то есть, – и не самый приятный.

– Не в том дело, – отвечает он.

Ничего не могу с собой поделать.

– Тогда в чем? – Вопрос вырывается у меня помимо воли.

Он все мнется. Отводит глаза, чтобы не встретиться со мной взглядом, и я понимаю, что опять без спросу лезу к нему в душу. Пробую снова отступиться, пока ему не стало совсем неловко. Я знаю, что такое секреты, которые никому нельзя доверить.

– Забудь, – повторяю я, – не надо говорить о том, о чем не хочется.

– Дело в том, что я не настоящий, – вдруг выпаливает он.

И, обернувшись ко мне, шарит взглядом по моему лицу, ожидая реакции. Думаю, он находит в нем только недоумение, потому что никаких других чувств я не испытываю.

– Как это «не настоящий»?

Он пожимает плечами:

– Ты не поймешь.

– А ты меня испытай.

– Ты настоящая. Где-то там… – он неопределенно машет рукой, но я понимаю, что он имеет в виду, – у тебя есть тело, которое спит, пока ты здесь болтаешься. Ты настоящая. У тебя есть жизнь. Дух.

– На мой взгляд, духа тебе не занимать, – вставляю я.

Ни следа улыбки.

– Меня кто-то придумал, – говорит он.

– Кто?

– Не знаю. Одинокий ребенок, писатель, художник – кто-то. Потом он вырос или дописал сказку, закончил картину и отпустил меня. Забыл обо мне – и вот я здесь. Не настоящий. У меня нет ничего своего, нет своего дома, и никто не знает, долго ли мне жить, пока совсем не истаю.

– Ты хочешь сказать, что ты чей-то воображаемый друг?

– Не знаю, – повторяет он. – Не помню.

Его слова напоминают мне о нуменах Изабель – тех духах, которых она призвала откуда-то своими картинами. Картины открылись, как двери, и впустили их в наш мир, и теперь они могут жить здесь вечно, неизменными, пока целы эти картины.