Не в этой жизни, факт, но у других народов не было и такой перспективы.

Словом, горные орки, может, и вели бы себя тихо и терпеливо, если бы не агрессивность орков лесных, которые, несмотря на подчиненное положение, отчасти могли диктовать условия своим горным собратьям. И диктовали. Именно лесные орки нуждались в войне. Именно они, не имея возможности убивать представителей других народов, начинали убивать друг друга, а в критических случаях расправлялись и с горными орками. Именно они вынуждали царя начинать завоевательные походы на запад.

Рассматривая все остальные народы как скот, способный говорить, но пригодный лишь в пищу, лесные орки не находили ничего странного в идее порабощения или уничтожения всех разумных существ на планете. Для них это было естественным.

Для них‑то, понятно, но Тир до сих пор удивлялся тому, что эту идею принимали и все остальные народы, населяющие Саэти. В воде можно утонуть; огонь обжигает; орки хотят убить всех не‑орков – для обитателей Саэти это были явления одного порядка. Подобная терпимость казалась ненормальной, но, сам вынужденный мириться, а не бороться с большинством неприятностей, Тир понимал, что обитатели Саэти просто оказались в схожем положении. Решить проблему можно было, лишь уничтожив всех лесных орков, а это означало стать такими же, как они.

Нельзя убивать орков просто за то, что они орки.

Убийство без причины, убийство для удовольствия – действие, которому нет оправданий ни в жизни, ни в посмертии. Так поступают только демоны.

И люди во время войны.

Трудно им, людям: приходится воевать почти все время, потому что убивать‑то хочется.

Орков остановили в Свитакрае, связали боями под Свитаном. У Радзимы, может, и не хватило бы сил в одиночку сдержать нашествие, но Свитакрай на юге граничил со Степью. Степь поднялась, как океан во время прилива, Степь затопила Свитакрай и слизнула орков.

Вот они были. А вот их не стало.

Уцелевшие отступили в горы. В лесу им жизни не было – в лес пришли радзимцы и занялись остатками лесных орков так основательно, что царь попросил мира. Не с людьми, конечно, – люди были и оставались скотом – с Князем.

С шефанго, который убивал орков просто за то, что они орки, а значит, был похож на них.

– Нет, – поправил Риттер, к тому времени уже ушедший из Старой Гвардии, – Князь убивает их, потому что знает: их всегда есть за что убить. Шаграт, не принимай на свой счет.

– Красноглазый не похож на орков, – проскрипел Шаграт, – ты ни хрена не знаешь, Риттер, почему он нас убивает.

И неожиданно для всех хрипло и громко заорал, отбивая ритм тяжелой пивной кружкой:

Вперед пойдем огромной, ненасытною ордой,

И красноглазый воин поведет нас за собой!

И скальп радзимской женщины украсит мой топор!

И власть моя продлится до самых дальних гор!

Вперед пойдем, никто не сможет нас остановить,

И Красноглазый скажет нам, кого и как убить!

Пещеры Варигбага станут домом для меня…

На этом месте отмерший раньше всех Мал слегка треснул Шаграта по затылку.

Песня оборвалась.

Шаграт свалился лицом на стол и моментально заснул.

– Ни фига себе Хорст Вессель, – пробормотал Тир.

– Старая песня, – объяснил Мал. – Когда‑то был их гимн. В те времена, когда Князь воевал вместе с ними. Я думаю, зеленого злые духи по пьяни одолели. Он же почти шаман. Пусть лучше поспит.

Великий Князь Радзимский заключил с орочьим царем мир на двадцать лет. По истечении этого срока должна была начаться война, в результате которой не станет либо орков, либо Князя.