По крайней мере, до тех пор, пока в церемониальном шатре в стойбище Терсехазмела находится что‑то, лишившее орков способности бояться.

На допрос не ушло много времени. Гипноз – не магия и не запрещен к использованию во время войны. Времени ушло бы еще меньше, если бы Зверь не переспрашивал, уточняя, правильно ли он понял, все чаще сомневаясь в своем знании орочьего языка. В конце концов, у жречества же свое, профессиональное арго, может, Терсехазмел рассказывает совсем не то, что Зверь слышит.

Выходило, что слышит Зверь именно то, что ему рассказывают. В церемониальном шатре, в окружении священных знаков и черепов убитых врагов, жил бывший царь, ныне – Великий Мертвый. Могучий воин, способный потягаться с Мечниками в боевом искусстве, харизматичный лидер, вдохновляющий свой народ на войну до полного разгрома людей и эльфов, бессмертный, как боги, и, как боги, неуязвимый.

Заминки возникали по двум пунктам. Во‑первых, насчет Мечников. Зверь не понял, стал ли царь Мастером, или что имел в виду Терсехазмел? Во‑вторых, насчет неуязвимости. В конце концов выяснилось, что воинское умение даровано Великому Мертвому богом, следовательно, является Искусством, следовательно, да, Великий Мертвый – самый настоящий Мастер. Ну а неуязвимость – это неуязвимость. Ни одно существо, вышедшее из чрева матери, и ни один дух или демон не способны ни ранить, ни убить Великого Мертвого.

– А… э… как насчет яйцекладущих? – уточнил Зверь.

Вопрос не встретил понимания.

И в любом случае, использование птиц, рыб или змей для выполнения столь сложной задачи, как убийство Мастера, скорее всего, потребовало бы применения магии. В принципе, наверное, можно было попробовать обратиться за помощью к панголинам, донимающим набегами Восточную Альбию. Но… маловероятно, что они согласятся.

Панголины, они очень некоммуникабельны. К тому же они тоже людоеды.

Зверь убил Терсехазмела. Позвал Блудницу. Пора было возвращаться к своим.

Великое Княжество Радзима. Пристепье. Месяц нортфэ

Князь выслушал его доклад, ничего не уточняя, ни о чем не переспрашивая. И у Зверя ненадолго возникло дурное ощущение, что он знал – заранее знал о том, что расскажет Терсехазмел.

– Это не Мастер, – только и сказал Князь, когда Зверь закончил.

– Можно подумать, это главное, что нас сейчас беспокоит!

Получив в ответ ухмылку, от которой за километр несло издевательством, Зверь понял, что сказал глупость. Мастер бывший царь или нет, имело значение. Для Эльрика – имело. И для Зверя – тоже.

Мастера не убивают Мастеров.

– Но Терсехазмел сказал, что его умение от Бога. Как талант…

– О да, – тонкие пальцы развязывают кисет, тяжелый аромат табака щекочет ноздри, – умение от Бога. Что бы ты взял за могущество, неуязвимость, воинское мастерство?

– Взял? Может, отдал?

Усмешка в ответ:

– Нет, Волк. Ты из тех, кто берет. И устанавливает свои расценки. Ну так что бы ты взял?

Зверь подумал.

– Наверное, душу. Во‑первых, душа – мощный энергоноситель, во‑вторых, без души он от меня никуда не денется. Такой могущественный и неуязвимый, он же мне и самому пригодится.

– Вот. А Мастер без души… – усмешка на миг становится кривой, нехорошей улыбкой, – это так себе Мастер. Не настоящий. Его можно убить. В нашем случае его нужно убить.

Зверь подумал еще. Взвешивал за и против. Вроде бы все сходилось.

– Блудница может… – сказал он. – По‑моему, она отвечает условиям. Она не рождена, и она не дух и не демон. А еще она умная и отлично умеет драться.

Князь вздохнул и досадливо показал верхние клыки:

– Не говори глупости.