Англичане мобилизовали все силы для борьбы с врагом, но на внутреннем фронте ничего важного пока не происходило.

И в воздухе, и на суше практически не велось никаких военных действий, отчего вскоре этот период стал называться «странной войной».

Но на море военные действия начались почти сразу, в сентябре. В октябре линкор «Ройял Оук» был торпедирован в заливе Скапа-Флоу – в безопасном месте, считавшемся надежно защищенным от немецкого нападения, а к середине ноября британские военные корабли общим водоизмещением 60 000 тонн подорвались на наводящих на всех ужас смертоносных магнитных минах.

Каждый раз, когда Одра брала газету слушала радио, сердце ее замирало. Известия о войне на море всегда были страшными, и она волновалась за Винсента, который был определен на эсминец, находившийся в зоне боевых действий. Каждое письмо, которое она получала от него, а также его письма к матери вызывали у нее вздох облегчения.

Хотя ему не удалось получить отпуск на Рождество 1939 года, он все-таки приехал домой в январе 1940-го, получив увольнительную на семьдесят два часа из Халла, где пришвартовался его корабль, несший патрульную службу в Северном море.

Одра отпросилась на это время из больницы, чтобы провести с ним эти дни, и сестра Фокс охотно ее отпустила. И вот теперь она ждала мужа в коттедже в холодный, промозглый день (это был четверг), надев так нравившуюся ему ярко-синию блузку и темно-серую юбку.

Как только он вошел в дверь, она поняла, что он очень горд тем, что служит в Королевском флоте и носит форму. Держался он необыкновенно прямо, широко расправив плечи, так что казался выше своего роста. Взгляд его ярких зеленых глаз стал уверенным – эта обретенная уверенность в себе чувствовалась во всем его облике.

Одра бросилась к нему, и он крепко обнял ее, а затем, отодвинув от себя, заглянул ей в глаза и поцеловал в губы – долгим и нежным поцелуем.

– Как хорошо очутиться дома, любимая, – сказал он, наконец отпуская ее.

– И как хорошо, что ты опять с нами! Я скучала по тебе – мы так скучали по тебе.

– Я тоже скучал.

Несколько минут спустя они пили чай, и Одра рассказывала Винсенту новости о семействе Краудеров, о его братьях и Мэгги. Затем мягким голосом поведала, как тревожилась о нем все эти бесконечные месяцы.

– В газетах только и пишут, что о наших поражениях на море, Винсент. Неужели нам никогда не удастся одержать победу?

– Мы уже одержали одну побуду, Одра, в декабре! – воскликнул Винсент, сурово на нее посмотрев. – Не говори мне, что ты уже забыла, что три британских крейсера потопили немецкий линкор «Граф Шпее».

– Нет, я не забыла, но я больше думаю о том, что ближе к дому…

– «Граф Шпее» долгие месяцы ускользал от британского флота, и его потопление было огромным достижением. Не думай, что это не произвело деморализующего эффекта на фрицев – произвело, да еще как. – Лицо Винсента просияло. – Могу тебе сказать, что Уинстон очень доволен.

Одра снисходительно улыбнулась.

– Не говори мне, что ты на дружеской ноге с первым лордом Адмиралтейства, – поддразнила она мужа. – Сам-то мистер Черчилль знает об этом?

Винсент ухмыльнулся.

– Мы все называем его Уинстоном, за его спиной, конечно. Потому что все мы любим его. – Он наклонился вперед с несколько взволнованным видом. – Ты знаешь, как Адмиралтейство объявило о его возвращении в сентябре? Я хочу сказать – объявило всему британскому флоту?

Одра покачала головой.